Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 90)
В коридоре отец рассказал мне, что договаривается о специальном показе «Дюны» в Сиэтле, вырученные средства пойдут «Групп хэлс кооперэйтив», организации, которая, по его мнению, в значительной степени способствовала продлению жизни Беверли Герберт. Прошло более девяти лет с тех пор, как ей поставили диагноз «рак легких в терминальной стадии». При содействии больницы она доказала, что статистика может ошибаться.
Родители надеялись улететь на Гавайи в понедельник, но этому помешало плохое самочувствие мамы – врачи настаивали на постоянных анализах. Беверли с нетерпением ждала возвращения в Кавалоа.
В субботу, пятнадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, я в последний раз видел маму. Мне было тридцать шесть лет. День выдался дождливый, около пятнадцати градусов. После обеда я работал над романом «Суданна, Суданна», продвигая основные сюжетные линии.
Мы поужинали с родителями в «Жаровне Хьюго», расположенной в отеле «Хайят» недалеко от аэропорта «Ситак». Мама сидела в инвалидной коляске, которая скрипела из-за погнутого колеса. Пока Фрэнк катил ее по длинным коридорам отеля, от номера до ресторана, я задумался о бесчисленных случаях, когда посещал с ними подобные места. Казалось, за долгие годы образовался бесконечный лабиринт гостиничных коридоров.
Мы пересекли вестибюль, и я помог отцу перенести коляску вниз по короткой лестнице, состоящей из трех ступенек. Она казалась очень легкой. Фрэнк подкатил ее к нашему столику в задней части ресторана, и мама пересела с коляски на стул.
Беверли выглядела неважно. Она казалась крошечной и ужасно хрупкой, и я задался вопросом, зачем увозить ее так далеко от современных больниц и технологий. Разумеется, я догадался, что ее никто не увозил без ее желания. Она играла главную роль в этой драме и желала оказаться в Кавалоа.
Фрэнк Герберт сделал бы для нее все что угодно в обмен на любовь, которую она ему дарила, и за поддержку еще одной любви всей его жизни – писательства. Многие женщины не сделали бы для отца того, что сделала Беверли. Они бы посоветовали ему найти нормальную работу и должным образом содержать семью. В конце концов, писательство выглядело огромной авантюрой.
Но отец говорил, что она белая ведьма. Добрая. Мама могла предсказывать события с пугающей точностью. В глубине души она всегда знала, что ее муж однажды добьется успеха.
И теперь, готовясь к отъезду в горячо любимый Кавалоа, она предчувствовала собственное будущее.
Она не обедала с нами, съела только ванильное мороженое. Мама явно испытывала дискомфорт. Я не мог точно сказать, что именно ее беспокоило, но понимал, что спрашивать не следует. Она молчала, внутренне страдая. Тем не менее лицо Беверли оставалось приветливым, временами она даже смеялась.
Мама сидела слева от меня, я накрыл ее руку своей. Кожа казалась холодной и тонкой, я почувствовал кости и сухожилия на запястье. Я сожалел, что она, такой важный для меня человек, уезжала. И мог лишь надеяться: она знает, что для нее лучше, и Кавалоа поможет ей восстановиться.
Беверли сжала мою руку. Мы обменялись улыбками, и мне пришлось отвести взгляд, чтобы не расплакаться.
Фрэнк рассказывал достоверную историю о профессоре, которого он знал в Вашингтонском университете. Профессор заехал на своем автомобиле на заправку неподалеку от Западной Вашингтонской государственной больницы, крупного учреждения для душевнобольных. Намеревался долить воды, но по ошибке схватил воздушный шланг и воткнул его в радиатор. Служащий заправочной станции, взглянув на это, кивнул в сторону больницы. «Подождите здесь, сэр, – сказал он. – Они сейчас приедут и помогут вам».
Отец рассказывал и другие истории, например о пациенте психиатрической клиники в Напе, Калифорния. Что-то о колесных гайках и ремонте шины. Из-за беспокойства за маму я не обращал внимания и, словно в тумане, услышал финал: «Я, может, и чокнутый, но не дурак».
Мне вспомнились и другие забавные эпизоды из прошлого, начиная с того времени, когда мне было шесть лет и мы жили в крошечном пляжном домике недалеко от Такомы, и я слушал со второго этажа, как Фрэнк рассказывает длинные, запутанные истории о лохматой собаке. Мне следовало лежать в постели, а не подслушивать. Теперь мне стоило слушать, но я не стал.
Кавалоа стал мечтой мамы, ее раем на Земле. У всех нас есть мечты, но для некоторых это всего лишь смутные мысленные образы или планы, нарисованные на бумаге, так и не осуществленные. Некоторые видят только мечты других, но никогда не реализуют собственные.
Беверли Энн Герберт обрела дом своей мечты, великолепный дворец, достойный любой королевы! Она назвала его Кавалоа, что означает «Долгое приятное времяпрепровождение», но провела там лишь малую часть своей жизни.
Оказавшись вдали от своего рая, она захотела вернуться. Уже завтра она окажется там, где тепло и уютно. Кавалоа манил ее. И я поцеловал маму в щеку в последний раз.
Глава 36
Повсюду цветы
В воскресенье в середине октября тысяча девятьсот восемьдесят третьего года я работал над окончательным вариантом романа «Суданна, Суданна». Раздался телефонный звонок от Брюса. Он находился в Калифорнии, сказал, что видел «Комету Сидни» в книжных магазинах, книга продается, и на прилавки постоянно ставят новые экземпляры. Звонили и другие друзья, рассказывали то же самое.
Несколько дней спустя, в пятьдесят седьмой день рождения мамы, я позвонил на Гавайи, чтобы передать ей поздравления. Она сказала, что устала, но чувствует себя лучше. «Здесь тепло, – поделилась она, – и повсюду цветы».
Они собирались поужинать дома, и Фрэнк готовил для нее говядину в устричном соусе по особому рецепту с низким содержанием соли, одно из ее любимых блюд.
В последующие недели я часто общался с родителями, но делал мало записей в дневнике. Мне требовалась передышка от пожирающего слова монстра, который иногда грозился поглотить меня, если я перестану его кормить. Так или иначе, до середины ноября я с головой ушел в писательство, закончил «Суданну, Суданну» и отправил роман Клайду Тейлору. Затем взялся за «легкий» проект, научно-фантастическую юмористическую книгу в соавторстве с другом-художником Диком Свифтом.
Становилось нелегко работать страховым агентом и трудиться над романами в свободное время, я мечтал писать полный рабочий день. Теперь я понимал, что происходило в голове у Фрэнка во время его монументальной борьбы за то, чтобы заработать на жизнь писательством. Я только сейчас начинал осознавать те трудности, через которые ему пришлось пройти, потому что стал, как и отец, писателем. «Лучший способ научиться чему-то – делать это самому», – часто говорил отец. Так вышло и с познанием этого загадочного гения, Фрэнка Герберта. Процесс становления писателем помог мне простить его.
В телефонных разговорах через Тихий океан я чаще разговаривал с мамой, потому что отец почти всегда работал, пытаясь выбраться из финансовых тисков. Мама постоянно носила с собой беспроводной телефон и обычно сидела с ним на любимом месте, большом сером раскладном диване, где могла заниматься вязанием и любоваться морем. Мне показалось, что ее голос не сильно изменился, и она никогда не жаловалась на неудобства. Позже я узнал, что Фрэнк одевал и купал маму, а ее состояние настолько ухудшилось, что ей требовался кислород, чтобы заснуть. Также мне предстояло узнать, что Беверли постоянно посещал доктор Хауэлл, который жил неподалеку, по дороге в Каупо-Гэп. Мне не сказали, насколько все плохо, или, вероятно, мне следовало что-то услышать, но я прослушал.
Я знал, что в Кавалоа ведется строительство плавательного бассейна, но не до конца понимал, с каким отчаянием отец добивался его завершения, чтобы мама могла возобновить программу упражнений, которая так хорошо помогала ей в прошлом. Работа в бассейне, казалось, тянулась медленно, в особом темпе, характерном для тропиков. Позже отец сказал мне, что этот процесс занял целую вечность.
В каждом телефонном разговоре мне сообщали, что маме стало лучше, она счастлива и ей тепло.
В ноябре того же года родители почувствовали сильное землетрясение, эпицентр которого находился в Хило, на Большом острове Гавайев. Фрэнк сказал, что оно длилось от сорока пяти секунд до минуты и «чувствовалось так, словно мы на палубе, а кто-то по ней бежит».
Несколько месяцев спустя отец рассказал, что однажды ночью проснулся и увидел, что мама посинела, это состояние известно как цианоз и возникает из-за недостаточного насыщения крови кислородом. Он заметил, что кислородная трубка выпала у нее изо рта, поэтому дрожащими руками снова вставил ее, и цвет кожи изменился. После этого Фрэнк спал очень чутко, прислушиваясь к изменениям в ее дыхании. Отец добавил, что отдыхал в среднем всего три часа в сутки.
В середине декабря мы получили письмо от Фрэнка: