Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 89)

Мама стремилась обсудить со мной ряд деловых вопросов, и мы прошли в ее кабинет. Я пододвинул стул к столу и сел рядом с ней. Она посмотрела в высокое окно, из которого открывался вид на сад и маленькую деревянную кормушку для птиц, прикрепленную к ели. Коричнево-белый поползень лакомился семечками, и мама недолго наблюдала за ним. Ее стол оказался завален больше, чем обычно, посередине лежала открытая большая зеленая книга учета, на ней – карандаш «Кросс».

Мама тяжело дышала, делая глубокие прерывистые вдохи, и мне показалось, что она вот-вот чихнет. Затем я понял, что она тяжело дышит из-за того, что ей пришлось идти в свой кабинет, расположенный всего в тридцати футах от кухни. Мне хотелось помочь ей, но я не знал как. Дотронувшись до ее руки, спросил: «Мама, ты в порядке?»

Она улыбнулась, подняла на меня взгляд и сказала: «Сейчас все будет в порядке». Я увидел боль в ее темно-синих глазах.

Слева от письменного стола, с той стороны, где сидел я, стоял шкаф для хранения документов из светлого тикового дерева, на нем – миниатюрный черно-белый телевизор «Сони». Над ним на стене, на книжной полке, стояли справочники, в том числе справочник почтовых индексов, «Тезаурус Роже», а также большой черный том в твердом переплете, новый немецкий словарь «Кассель».

Между письменным столом и дверью на кухню на маленьком дубовом библиотечном столике, принадлежавшем отцу Беверли, стоял ксерокс, а рядом с ним аккуратно лежали страницы рукописей. На доске объявлений у входа висели прикрепленные маленькие заметки и карикатуры, в том числе несколько присланных мной и Джен. На доске также находились две крупные значимые фотографии: черно-белая фотография улыбающегося отца, которую очень любила мама, где он выглядел счастливым и царственным, с окладистой бородой, и полный список актеров фильма «Дюна», напечатанный крупным шрифтом.

Мы обсудили ряд бухгалтерских вопросов, которыми мама занималась, и она показала мне невероятное количество счетов, с которыми ей приходилось иметь дело. Некоторые записи в бухгалтерской книге были сделаны почерком Фрэнка.

Я спросил, почему мама не наняла бухгалтера, еще не зная, что Джен в прошлый раз задала тот же вопрос.

«Это моя работа, – объяснила она. – Мы с Фрэнком делаем общее дело».

Я узнал, что гонорары от зарубежных издательств поступали напрямую в банк в Цюрихе с документацией, которая затем пересылалась маме из банка и от литературных агентов. Беверли тщательно записывала все поступления в книгу учета. В банке у них также был драгоценный металлический счет, для золота и других металлов, в которые они инвестировали. Мама сказала, что следует вести себя очень осторожно, не раскрывать номера счетов никому, даже своим бухгалтерам, так как любой, кто знает номера, может снять средства. Мама очень старалась удалить номера счетов с любых копий документов, которые она распространяла.

Беверли вела четыре отдельные бухгалтерские книги – «Порт-Таунсенд» (личная), «Хана» (личная и строительная), «Герберт лимитед партнершип» (для внутренних гонораров и расходов) и «швейцарскую» (зарубежные гонорары и инвестиции). Кроме того, Фрэнк вел собственные чековые книжки, щедро выписывая чеки на все, что только можно представить. В рамках их партнерской работы, за которую мама получала шестизначный доход, она переносила каждый выписанный отцом чек в основные книги учета, вычеркивая записи в его личных регистрах.

Мама хотела съездить в банк тем утром, он находился в центре Порт-Таунсенда, и она спросила, смогу ли я ее отвезти. Поэтому, не понимая сути ее действий, – часть секретного плана – я помог маме сесть в машину и отвез в центр города. В Первом сиэтлском национальном банке мама положила несколько канадских золотых монет в ячейку, а затем представила меня сотрудникам банка, которых знала, включая вице-президента.

Мы зашли в кабинет бухгалтера, женщины средних лет, и сели перед ней. Там Беверли рассказала о ряде проблем с ведением бухгалтерского учета, с которыми столкнулась. Мама оставила деловые и личные банковские документы у этой женщины, чтобы та помогла разобраться с ними.

Только несколько месяцев спустя я осознал, насколько четко эти события вписывались в план, который готовила Беверли Герберт и о котором она никогда не рассказывала мужу, хотя теперь стало очевидно, что Фрэнк о чем-то догадывался. Она тщательно все продумала, и я, сам того не подозревая, стал частью плана. Впервые она так обстоятельно показывала мне документы… знакомила с банковскими служащими… Это была подготовка. Мама хотела, чтобы я занялся финансовыми делами отца, если она не вернется с Гавайев.

Когда мы возвращались домой, небо хмурилось и моросил дождь, мама сказала: «Терпеть не могу такую погоду».

Фрэнк приготовил для нас обед. Восхитительный куриный бульон, загущенное пюре из картофеля и тыквы из огорода. Без твердой пищи. Отец налил на дно каждой суповой миски крем-фреш, посыпал мускатным орехом и залил бульоном.

Он превратил обед в увлекательное представление и предложил нам не добавлять сразу все сухарики в суп. Вместо этого попросил нас класть по два сухарика за раз (ровно столько, чтобы хватило на ложку), чтобы они оставались хрустящими.

Остаток дня я просидел с Фрэнком в гостиной, пока он читал мой роман. Высоко на стене над нами находились витражи, которые спроектировал отец, – петух и перо писателя, а через окна внизу я разглядел еще одно перо – флюгер на крыше бассейна.

Когда он закончил читать, то объявил роман достойным, но заметил, что в нескольких местах я мог бы добавить больше описаний. «Ты проделал долгий путь», – сказал отец. И добавил, что в романе много изумительных эпизодов и хороший сюжет. Мне нравилось, как слово «изумительных» скользило по языку, словно я мог ощутить волшебство моментов, которые описывает это слово.

В тот вечер мы стояли в гостиной и смотрели на пруд. Небольшое семейство оленей углубилось в лес, один за другим.

В следующую среду, пятого октября тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, Фрэнк отвез маму в больницу «Групп хэлс» в Редмонде, чтобы она прошла медицинский осмотр перед отъездом на Гавайи. Родители надеялись уехать десятого числа этого месяца.

Позже в тот же день отец сказал мне, что мама боялась идти к врачу. Помимо растущей усталости и одышки она испытывала боли в спине и опасалась, что рак распространился. Иногда она просыпалась посреди ночи и молча страдала, не беспокоя его. Беверли не хотела утомлять отца и лишать возможности писать. Фрэнк узнал об этом и велел ей будить его в любое время, чтобы помассировать спину. «Какой из меня муж, если я не могу этого сделать?» – сказал он ей.

Так что с тех пор по ночам отец приносил маме теплое молоко и массировал спину. «Я каждый раз говорю ей, что люблю ее, – сказал Фрэнк, его голос переполняли эмоции. – А руки вторят моим словам во время массажа».

Пока Фрэнк сидел у нас дома, он заказал на деревенском рыбном рынке в Нью-Канаане, штат Коннектикут, четырех живых омаров из штата Мэн, которых отправили экспрессом, упаковав в морские водоросли и голубой лед. Каждый омар весил не менее двух с половиной фунтов, и их доставили прямо из Коннектикута в ресторан «Мирабо» в Сиэтле, где должны были приготовить для торжественного ужина, который мы запланировали на вечер.

Но после всех медицинских обследований мама чувствовала себя недостаточно хорошо, чтобы присоединиться к нам. Врачи сказали, что у нее возникли проблемы с препаратом, содержащим калий, он вызывал недомогание и приводил к усталости, на которую она жаловалась. Все дело в «Слоу-К», сказал отец, лекарстве, которое поддерживает уровень калия на нужном уровне. Так что Фрэнк, Джен и я отправились в ресторан без мамы. Ее отсутствие сказывалось на атмосфере, но мы все равно наслаждались обществом отца.

К омарам мы заказали бутылку «Пюлиньи-Монраше» урожая тысяча девятьсот семьдесят девятого года, любимого белого вина мамы. «И моего тоже», – добавил отец.

Мы обсудили спецэффекты в фильме «Дюна», которые, по словам Фрэнка, впечатляли, особенно в отношении сверхъестественного модуля, песчаных червей, рыбообразного существа Гильдии Эдрика в прозрачном баке[280] и охотников-искателей. Он сказал, что работал над шестой частью «Дюны» под рабочим названием «Охотники Дюны», пока мама не предложила название, которое ему понравилось больше, – «Капитул Дюны».

«Уорнер бразерс» и Пол Ньюман по-прежнему интересовались правами на экранизацию «Ловца душ», и Фрэнк настаивал на том, что напишет сценарий самостоятельно. Он считал, что может выручить шестизначный гонорар за эту работу, помимо средств от продажи прав на фильм.

«Есть две классные роли для Ньюмана, – сказал отец. – Отец мальчика или шериф».

В разговоре на самые разнообразные темы мы затронули сферу феромонов, внешних гормонов. Фрэнк сказал, что они есть у людей, а также у низших форм жизни, таких как комары. Он подозревал, что феромоны ответственны за массовую истерию и активность толпы в целом, а также за то, что у женщин, живущих вместе, начинает совпадать менструальный цикл. Он собирался исследовать этот вопрос.

На той неделе я несколько раз обедал в больнице, чтобы провести время с мамой. По пути к ее палате в пятницу я заметил Фрэнка в ординаторской на нижнем этаже и остановился, чтобы поговорить. Он держал результаты собственных анализов, у него не нашли ни язвы, ни гриппа. Никаких проблем со здоровьем. Врачи решили проблему с препаратом, содержащим калий, и мама чувствовала себя лучше. Причину болей в спине у нее не нашли.