Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 88)

Мы заказали бутылку «Ришбурга» перед едой. Осталось только две бутылки: урожая тысяча девятьсот семьдесят девятого года и шестьдесят шестого. Фрэнк сказал: «Сейчас мы возьмем бутылку семьдесят девятого, а урожай шестьдесят шестого попробуем за ужином». Он хотел постепенно перейти к лучшему вину.

Официант вынул пробку из бутылки семьдесят девятого года и поставил ее на наш столик. Фрэнк с очень серьезным выражением лица понюхал пробку. Затем на губах появилась улыбка, а голубые глаза заблестели. «Пожалуйста, измельчите это, – попросил он, – и положите в наш салат».

Официант, жизнерадостный дородный парень, так хохотал, что у него чуть не лопнул пояс.

Это была любимая фраза Фрэнка Герберта в элегантной ресторанной обстановке, произносимая с чувством юмора в серьезные моменты. Она устраняла всякое подобие претенциозности, которую отец терпеть не мог, и неизменно вызывала искренний смех[276].

Вскоре мы приступили к ужину, беседуя о предстоящей поездке родителей на Гавайи. Мама сказала, что ей нравится перелет через океан, и ее охватывает удивительное чувство, когда в иллюминаторе самолета показываются Гавайские острова. Она описывала острова как зеленые и коричневые драгоценные камни на фоне мерцающего аквамаринового моря.

Мама сказала, что не жалеет о поездке в Мехико на съемки «Дюны», и для нее это стало главным путешествием в жизни. «С нами приезжала команда новостей Пятого канала (Сиэтл), – рассказала она, – но они не будут публиковать материал, пока фильм не готов к выпуску».

Чтобы подогреть интерес публики, «Юниверсал» и Де Лаурентис держали список актеров в секрете. Я видел телевизионный сюжет о фильме, показанный на Седьмом канале в Сиэтле, в котором брали интервью у таинственного и неназванного исполнителя главной роли, стоящего спиной к камере. Это был Кайл Маклахлен. Но знали об этом единицы.

Два дня спустя, второго сентября, Клайд Тейлор позвонил и сказал, что «У. Г. Аллен»[277], крупный издательский дом в Лондоне, хочет опубликовать «Комету Сидни» и «Мусорные хроники» в Великобритании в твердом переплете и мягкой обложке. Я дал согласие.

Позже на этой неделе я позвонил маме в Порт-Таунсенд и обсудил с ней выпуск информационного бюллетеня «БАГ». Мы поговорили о формате и особенностях формулировок, которые можно включить в каждый выпуск. Мама хотела, чтобы они выглядели ярко.

Они с Джен долго разговаривали по телефону, после чего жена сказала мне, что родители хотят, чтобы мы навестили их на Гавайях этой зимой.

Джен спросила, не буду ли я возражать, если она полетит одна? Мама беспокоилась, что отец начнет давить на нее при оформлении интерьера в Кавалоа, и хотела, чтобы Джен находилась рядом, чтобы этому помешать.

Я согласился. Мы обсудили детали, но из-за университета Джен не могла полететь до Рождества. Мама выразила сожаление и сказала: «Приезжай, как только сможешь».

Закончив разговор с мамой, Джен долго сидела молча, а затем спросила меня, не следует ли ей прервать занятия и приехать пораньше. Зная о трудностях, которые она испытывала в университете, я ответил, что это не лучшая идея. Но решение оставил за ней.

На следующей неделе я отправил маме по почте четыре отзыва о ресторанах, которые написал, используя форму, разработанную для этой цели. Я также отредактировал образец рассылочного письма, которое она хотела отправить определенному списку людей, и внес предложения по улучшению. Мы устанавливали тон письма, обращаясь к разборчивой категории посетителей ресторанов. Мама решила нигде не указывать свое имя, чтобы гарантировать честность своих звонков в рестораны. Она боялась, что рестораторы, узнав, что в зале сидит критик, находящийся на пике популярности, раскатают перед ней красную дорожку.

Поэтому, несмотря на раннее волнение по поводу появления своего имени на публикации и признания заслуг за работу над ней, мама снова соскользнула в анонимность. Однако ее аргумент казался убедительным.

Шестнадцатого сентября тысяча девятьсот восемьдесят третьего года позвонил Фрэнк. Он сказал, что «Уорнер Бразерс» и Пол Ньюман подали заявку на право экранизации «Ловца душ», романа отца тысяча девятьсот семьдесят второго года о столкновении культур американских индейцев и белых. Ранее к фильму проявляла интерес продюсерская компания «Гарднер-Марлоу-Мэйс» из Сиэтла, а также Роберт Редфорд, Марлон Брандо и Генри Фонда. Я обнаружил, что не могу уследить за историей прав на экранизацию. Она оказалась почти такой же сложной и злополучной, как ранняя история кинопроекта «Дюна».

Отец сказал, что у него, возможно, язва от напряжения из-за всех дел, которые они с мамой пытались выполнить. Строительство в Кавалоа возглавляло перечень стрессовых ситуаций, за ним следовала борьба с продажей дома в Порт-Таунсенде и покупкой другого поближе к нам. Временно они прекратили поиски недвижимости в районе Сиэтла, но собирались возобновить их весной, по возвращении с Гавайев. У Фрэнка были проблемы с желудком, и в довершение всего он боролся с гриппом. Его раздражали прививки, а мышцы болели так, что он едва мог подняться по лестнице до кабинета.

Несмотря на это, на следующий день Фрэнк поехал на десятискоростном велосипеде «Швинн» на рынок в Порт-Таунсенд – расстояние в шесть миль туда и обратно – и купил фетучини на ужин.

Двадцать третьего сентября я позвонил маме, она сообщила, что Фрэнк чувствует себя немного лучше, но она – нет. Всего за два месяца до этого она проплывала в бассейне четыре с половиной круга, а сейчас едва может сделать один. Пока она рассказывала, я понял, что это необычный разговор. Раньше мама не любила говорить о своем состоянии, и нам приходилось получать информацию от отца. Я заволновался.

Мама сказала, что двадцать девятого у них назначена встреча с врачом в Сиэтле. Она также хотела отнести свои золотые наручные часы в «С. Райн и партнеры», укоротить ремешок, чтобы снова носить их. «Еще я хочу купить золотую монету с кленовым листом в “Райн прешес металс”, – добавила она. – В том же здании. Я начала коллекционировать монеты».

Она спросила, смогу ли я ее отвезти, я ответил, что буду рад.

Я сообщил, что как раз заканчиваю роман «Суданна, Суданна», объем которого составляет около трехсот десяти страниц через двойной интервал, или семьдесят пять тысяч слов.

Мама рассказала, что Фрэнк написал триста страниц через одинарный интервал чернового варианта шестой части «Дюны», она обсудила с ним сюжет, высказав замечания. «Я также предложила название, – добавила она. – “Капитул Дюны”. Фрэнку понравилось. Решил использовать его».

Мама откашлялась и сказала, что идея с бюллетенем отпадает, поскольку уже существует конкурирующее издание.

Мы обсудили деловые вопросы, в которых я помогал, а затем мне пришлось выслушать то, чего я терпеть не мог, – они с отцом составляют завещания на случай смерти, давая друг другу право «отключить» друг друга, если кто-то из них впадет в вегетативное состояние.

Мама замолчала, словно ожидая комментариев. Я промолчал. Что я мог на это ответить? Она добавила, что, если судьба сложится так, что они оба окажутся подключенными к аппаратам, они хотели бы дать мне право отключить их, и мама спросила, сделаю ли я это. Я ответил, что поступлю так, как они хотят.

Это вопрос качества жизни, объясняла она, который особенно ее волнует. Однажды Фрэнк сказал мне, что мама часто использовала этот термин, хотела бы иметь право умереть с достоинством, без вмешательства неестественного и неудобного медицинского оборудования. Именно поэтому Беверли хотела жить в Кавалоа, несмотря на болезнь и удаленное расстояние от больниц и современного медицинского оборудования. Ей не хотелось умирать в холодной, стерильной больнице, подключенной к аппаратам, а Кавалоа находился максимально далеко от подобного окружения.

В конце того же месяца у Фрэнка прошла автограф-сессия в Сиэтле. Пока он отсутствовал, мы с мамой пообедали в ресторане «Комната в саду»[278] отеля «Четыре сезона – Олимпик»[279]. Пока мы ели, внутри проходил показ мод, и модели прогуливались между столиками в дорогих парижских платьях. После этого я отвез маму в ювелирный магазин в старом здании в центре Сиэтла, где ей измерили запястье и сняли золотые звенья с часов, так как она сильно похудела. В здании отсутствовал лифт, поэтому я помог маме подняться по длинной лестнице на второй этаж. Она была слабой и хрупкой, и ей приходилось отдыхать почти на каждой ступеньке. Я искренне сочувствовал ей. Меня беспокоил такой физический упадок, потому что совсем недавно она успешно выполняла свою программу упражнений и ее состояние неуклонно улучшалось. Я надеялся, что это всего лишь временный спад и что Гавайи сделают ее сильнее. Она выглядела намного старше своих пятидесяти шести лет.

Два дня спустя я повез Джен с детьми в Порт-Таунсенд, мы приехали в середине дня. На лужайке паслись пять оленей. Фрэнк вышел нас встречать в своей обычной манере и тепло обнял нас. «Ты привез свою рукопись?» – спросил он.

Я закончил «Суданну, Суданну» всего несколько дней назад. Открыв заднюю дверь машины, я залез внутрь и взял коробки с рукописью.

Фрэнк отнес текст, над которым я так долго трудился, в гостиную и устроился на диване. Казалось, он очень хочет прочитать его.