Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 87)

«Юниверсал пикчерс» оплачивали поездку и посещение съемочной площадки ведущим кинопрокатчикам. Фрэнк сказал, что студия потратила сотни тысяч долларов на всех людей, которых они привезли в Мехико.

Поездка родителей в Мексику заметно отличалась от более ранних путешествий, в тысяча девятьсот пятьдесят пятом и тысяча девятьсот пятьдесят шестом годах, когда мы были бедны и оказались вынуждены возвращаться в США без гроша в кармане на катафалке со стертыми шинами, нашем семейном автомобиле.

После возвращения родителей из Мексики в начале июля тысяча девятьсот восемьдесят третьего года мы заехали за ними в отель «Рэд лайон инн» в пригороде Сиэтла, Бельвью, и пригласили на ужин во французский ресторан. Мама выглядела хорошо, но призналась, что немного устала. Отец сказал, что она продолжает идти на поправку. За столом он обнял маму за плечи и похвастался: «Она плавала в отеле на высоте восьми тысяч футов!»

Мехико находился на высоте семи тысяч трехсот пятидесяти футов, но я ничего не сказал. Понимал, что Фрэнк имел в виду: мама хорошо справлялась со своими упражнениями на высоте, где воздух был разреженнее, а нагрузки – выше. Не говоря уже о загрязненной атмосфере.

«А дома она проплывает уже четыре круга!» – добавил он.

«Четыре с половиной», – с гордостью поправила мама.

В Мехико провели два больших приема, и родители встретили многих членов съемочной группы. Чувствуя харизму молодого актера, играющего Пола Атрейдеса (Кайла Маклахлена), они подумали, что ему придется отбиваться от поклонниц. Родители посмотрели три с половиной часа отснятых материалов. Съемки были завершены на шестьдесят процентов, и планировалось закончить их до сентября. Монтаж, озвучивание, спецэффекты и прочие завершающие штрихи заняли бы немало времени, и производственный персонал полагал, что фильм выйдет в прокат не раньше июня тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года.

Фрэнк озвучил головокружительные восьмизначные суммы дохода, который ожидал получить от фильма, и сказал, что хочет использовать небольшую часть суммы, «несколько миллионов», чтобы создать фонд для «изучения социальных систем» с целью перенаправить американскую бюрократию на новый курс.

Он добавил, что уже несколько дней работает над шестой книгой цикла «Дюна», в то время как я написал примерно шестьдесят процентов своего нового романа «Суданна, Суданна». Я работал над ним с февраля.

По крайней мере, раз в неделю родители ездили на юг от Порт-Таунсенда в поисках дома в районе Сиэтла, надеясь найти участок на берегу озера на Мерсер-Айленде. Они нашли дом, который очень понравился маме, всего в нескольких кварталах от нашего. Просторный одноэтажный дом с японской архитектурой и ландшафтным дизайном, с прекрасным видом на озеро Вашингтон, но не на набережную. Они сделали предложение о покупке, и в день его отправки мама сказала Джен, как сильно надеется, что они смогут купить этот дом. Но отец выдвинул свою цену, значительно ниже запрашиваемой. Настолько, что это разозлило продавцов, и сделка сорвалась.

Когда Джен рассказала мне о том, как сильно мама хотела этот дом, я пришел в ярость. Джен неделями ездила с родителями в поисках недвижимости, помогая во всем. Теперь, после всех усилий, Фрэнк сорвал сделку. Я позвонил ему и выразил свое недовольство в довольно резкой форме.

Он ничего не ответил, но каким-то образом после того, как я повесил трубку, все закончилось тем, что мама плакала. Не знаю, насколько я поспособствовал этому и как ее печаль была связана со срывом сделки. В любом случае Фрэнк перезвонил мне, и у нас состоялся менее эмоциональный разговор.

«Я не совсем заблудился в лабиринте», – сказал он.

Эта фраза вызвала у меня некоторое недоумение, и я долго думал, так и не найдя ответа. Много времени спустя я понял, что на самом деле происходило. Мама считала, что умирает, и хотела убедиться, что у Фрэнка останется дом рядом со мной и Джен, чтобы мы могли заботиться о нем. Годом ранее она трогательно выразила беспокойство Джен: «Больше всего я волнуюсь о Фрэнке. Мы всегда были как один человек. Когда я уйду, что с ним будет?»

После неутешительного диагноза она начала разрабатывать план, чтобы убедиться, что о членах ее семьи позаботятся, когда ее не станет. Дом на Мерсер-Айленд стал частью этого плана. Она также предлагала отцу написать вместе со мной книгу, возможно, несколько, чтобы он занялся работой и у него не осталось времени впадать в депрессию.

Место для жизни рядом с любимыми людьми и работа, чтобы держать отца в тонусе. Вскоре откроются и другие части плана.

Замечание отца о том, что он «не совсем заблудился в лабиринте», прозвучало потому, что он отлично понимал, что делает мама. Если бы Фрэнк купил недвижимость рядом с нами, это означало бы, что он смирился с тем, что мама не выживет. Поэтому отец занизил цену и сорвал сделку. Думаю, он нашел бы недостатки в любом доме на Мерсер-Айленде.

Он также сомневался, стоит ли продавать участок в Порт-Таунсенде. Он вложил в Ксанаду слишком много сил и любви. Воплотил там некоторые из самых сокровенных, давних мечтаний. Фрэнк Герберт не мог содержать ферму на участке в Мерсер-Айленде – слишком урбанизированный район, с относительно небольшими участками и соседями, которые не поняли бы, почему вокруг бегают утки, а на рассвете кричат петухи.

Глава 35

План Беверли

В конце июля восемьдесят третьего года Фрэнк сообщил мне, что напечатал сто черновых страниц шестой части «Дюны» (пока безымянной) всего за четыре дня. (Я не осмелился спросить, но видел некоторые из его черновых набросков, напечатанных через одинарный интервал.) Для сравнения, мне потребовалось шесть месяцев, чтобы напечатать сто пятьдесят две страницы чернового варианта «Суданны, Суданны», через двойной интервал. Отец сказал, что обычно тратит от шестисот до восьмисот часов на полноценный роман.

Контракт на продолжение «Дюны» оказался фантастическим и обеспечил отцу даже больший доход, чем ошеломляющая сумма, полученная им за пятую часть цикла, «Еретики Дюны».

Примерно в это же время мы с Джен и родителями посетили танцевальный ужин, где в качестве развлечения выступал небольшой ансамбль, исполнявший музыку в диапазоне с сороковых годов до современных популярных композиций. Мы с мамой станцевали медленный танец. Немного запыхавшись, она смеялась, как школьница, когда я вел ее обратно к столу.

В следующем месяце мама решила, что хочет начать выпускать информационный бюллетень, в котором будут публиковаться обзоры ресторанов Сиэтла, а также ресторанов, которые родители посетили во время путешествий. Мама планировала назвать его «БAГ», используя собственные инициалы, и хотела, чтобы мы с Джен ходили в рестораны и предоставляли ей отчеты. Я предложил вести публикации в формате критических заметок, и эта идея ей понравилась. Мы с отцом вызвались помогать в редактировании бюллетеня, а Джен сказала, что будет главным едоком. Мама добавила, что мы – единственные, за исключением отца, кому она рассказала об этой идее.

Поздно вечером, когда Фрэнк уже лег спать, мама сказала, что, если информационный бюллетень опубликуют, это будет первый раз, когда ее имя появится на обложке. Я спросил ее о любовном романе, который она продала в сороковых годах, о статьях для «Плэн ахед» и о ряде рождественских рассказов, которые она написала для рекламных акций универмагов, поскольку все они были опубликованы.

«Любовный роман публиковался анонимно, – сказала она. – Что касается статей, то они получились незначительными. Просто работа, часть структуры, которую я не создавала. Информационный бюллетень станет для меня большим шагом вперед. Я буду счастлива».

Наша первая миссия для «БAГ» состоялась несколькими днями позже в элегантном ресторане «Мирабо» – заведении изысканной кухни, расположенном на сорок шестом этаже здания «Сиферст» в центре Сиэтла, откуда открывался потрясающий панорамный вид на залив Эллиот и горы Олимпик. На колоннах у окон располагались плоские зеркальные поверхности, отражавшие виды с разных сторон.

Когда разговор стал слишком серьезным, мама тронула отца за руку и попросила рассказать ее любимую шутку, которую я не слышал уже много лет. Фрэнк рассказывал ее так. Жили-были старые друзья, и один из них, наконец, обратился к другому: «Альфи, мы дружим уже много лет, и я едва могу терпеть, как ты критикуешь мои рассказы и всегда опаздываешь на вечеринки. И только сейчас я понял, что больше всего не могу терпеть тот факт, что ты стал таким претенциозным».

На это Альфи ответил: «Претенциозным? Moi?»

Фрэнк дал краткую историческую справку об использовании французского слова «moi», означающего «я» или «меня». Он проследил его корни до Людовика Четырнадцатого, короля Франции, правившего дольше остальных монархов, которому приписывают высказывание: «L’etat c’est moi» – «Я и есть государство».

Мы высказали мнения о блюдах, пока мама делала заметки для «БАГ» в блокноте, который носила в сумочке. Официант выглядел немного нервным, я заметил, как он наблюдает за ней.

Тридцать первого августа мы отвезли родителей в ресторан «Роузлини азер сайд» в Сиэтле, чтобы поужинать. Выходя из машины, мама была вынуждена дважды остановиться и перевести дыхание. «Ничего страшного, – успокоила она. – Просто немного устала в последнее время».