Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 85)

Вечером, дома, отец показывал Ким и мне, как приготовить одно из его любимых блюд, говядину в устричном соусе. Как раз в этот момент ему позвонил киноагент Нед Браун, и он рассказал, как дела у мамы. Они подробно обсудили полный отказ от претензий, который подписывала компания «Чилтон букс», и в заключение разговора отец сказал: «Они освободят меня от ответственности и никогда не подадут в суд, даже если я помочусь на них».

Позже, в больнице, мама спросила о царапине на лбу отца, которую не замечала раньше из-за действия лекарств.

– Пустяки, – ответил Фрэнк. – Небольшое рассечение.

Отец сел рядом с мамой на кровать. Неуклюже обняв, прижался к ней так, что ей стало тяжело дышать. По-девичьи хихикнув, она уговорила его сесть на стул.

Когда мы собирались уходить, Фрэнк наклонился к Беверли и взял за руку, сказав, что любит ее, и добавил: «Я бы хотел, чтобы ты ушла со мной».

– Зачем? – спросила она, глядя на порез у него на лбу. – Тогда у меня тоже была бы царапина на лбу!

По дороге домой отец сказал, что его доход удвоился за короткий период времени, но упомянул то, о чем я знал и раньше: у них по-прежнему возникают большие трудности с покрытием расходов. Я предложил одолжить ему тридцать или сорок тысяч долларов, если это поможет, но он сказал, что это едва ли покроет его финансовые обязательства.

– Буду иметь в виду ваше предложение, – ответил он, – но, думаю, смогу вытащить что-нибудь из издателей.

В течение следующей недели Фрэнк оставался у нас по ночам, но по крайней мере половину времени он провел в больнице рядом с мамой, в комнате ожидания или на раскладушке, которую ему поставили.

Мы с Джен ежедневно навещали маму. Внешне она казалась слишком здоровой, чтобы находиться в больнице, и я надеялся на лучшее. Беверли рассказала, что отец всегда следил за тем, чтобы она получала все необходимое, и, если чего-то не хватало или доставка задерживалась, он отправлялся на поиски медсестры.

Фрэнк даже следил за тем, какие лекарства она получает, и просил врачей и медсестер объяснить назначение и дозировки каждого из них. «Иногда он командует медсестрами, – с улыбкой сказала мама, – словно врач».

Незадолго до того, как мы забрали маму из больницы в начале марта, Фрэнк сказал мне, что врачи дают ей два года.

– Думаю, она проживет дольше, – добавил он решительным тоном. – Она и раньше обманывала экспертов.

Меня била дрожь, отец утешал меня.

Несколько дней спустя в моем офисе зазвонил телефон, и я поднял трубку, представившись.

– Привет, Брайан Герберт, – сказала в ответ мама. Ее голос звучал на удивление уверенно, и это меня успокоило. Она находилась в Порт-Таунсенде и рассказала, что утром у нее брала интервью «Нью-Йорк таймс». Она посещала своего врача в Порт-Таунсенде и сдала кровь для анализа.

Я спросил, чем она занималась в течение недели.

– Просто сдавала кровь, – ответила она. – И оплачивала счета.

– Занимаешься плаванием? – спросил я.

– Начинаю все сначала, – вздохнула она. – Фрэнк помогает мне.

Среди множества идей отца в последние годы он упоминал возможность приобретения семейного поместья недалеко от Иссакуа, к востоку от Сиэтла. Но у мамы были иные соображения. В середине марта они провели день с риелтором, осматривая дома на Мерсер-Айленде и в близлежащем Бельвью. Хотели купить одноэтажный домик, поскольку мама уставала, поднимаясь по лестнице. Джен поехала с ними и позже рассказала, что у мамы начинались проблемы с дыханием при малейшей физической нагрузке. Они не нашли дом, который бы их устроил.

Вечером мы пошли ужинать в изысканном ресторане на острове Мерсер, и я тоже заметил, как тяжело дышит мама. Я взял ее под руку и проводил от машины до столика. Она казалась такой хрупкой и маленькой, но старалась выглядеть жизнерадостной и часто улыбалась. За столом я помог ей снять элегантное длинное черное пальто. На ней было лавандовое платье от «Миссони» и жемчужное ожерелье с серьгами. На левом запястье красовались золотые швейцарские часы.

Я сказал Фрэнку, что в течение нескольких недель беспокоился о книгах, которые отправил в Нью-Йорк: о «Мусорных хрониках» и «Руководстве по выживанию для клиента», теперь ждущих своего издателя. Поспешно добавил, что работаю над новым романом «Суданна, Суданна». Фрэнку это понравилось.

В понедельник, двадцать восьмого марта тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, он должен был вылететь в Мехико на съемки первой сцены «Дюны». Мама планировала поехать, но врачи сочли, что местная высота (семь тысяч триста пятьдесят футов) и сильное загрязнение негативно повлияют на ее легкие. Ей следует остаться дома. Глубоко разочарованная тем, что не сможет стоять рядом с Фрэнком в такой знаменательный момент, она ворчала всю неделю, пока он отсутствовал.

Джен изменила свое расписание в университете, чтобы побыть с мамой, и приехала в Порт-Таунсенд как раз перед отъездом Фрэнка. Он показал Джен диетическое меню мамы и ее программу физических упражнений, предупредив: «Ты не должна оставлять ее одну в бассейне».

Будучи опытной пловчихой, Джен заверила Фрэнка, что все будет в порядке.

В фильме снимались Макс фон Сюдов, Хосе Феррер, Юрген Прохнов, Линда Хант и Стинг, а также недавно обнаруженный актер на роль Пола Атрейдеса – Кайл Маклахлен, выпускник актерской школы Вашингтонского университета. У него имелся опыт исполнения шекспировских ролей, в том числе Октавия Цезаря и Ромео. Когда на него наткнулся кастинг-директор «Дюны», Кайл играл в постановке «Тартюф» в Сиэтле. Маклахлен, подписавший многолетний контракт на участие в съемках продолжений цикла «Дюна», являлся ее поклонником с тех пор, как прочитал роман в возрасте двенадцати или тринадцати лет. Примечательно, что он мечтал сыграть Пола. Прежде чем получить заветную роль, ему пришлось пройти две кинопробы – одну в Лос-Анджелесе, а вторую – в Мехико.

В начале апреля, после возвращения Фрэнка домой, я поговорил с ним по телефону. Он чувствовал себя не очень хорошо, подхватив так называемую mal de la pais – «болезнь страны». Тем не менее отец пребывал в приподнятом настроении, рассказав, что съемки фильма идут успешно. Добавил, что пообедал с Шан Филлипс, Ричардом Джорданом, Хосе Феррером и другими актерами.

Съемки проходили в студии «Чурубуско», недалеко от места проведения Олимпийских игр тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. Фрэнк сохранил нумератор с самого первого дубля первой сцены, после того как хлопнул им, дав сигнал камерам. Позже съемочная группа снимала сцены в пустыне Самалаюкка на севере Мексики.

«Я выстрелил из стартового пистолета», – поделился отец.

Он был доволен тем, как Дэвид Линч руководил проектом. «Дэвид понимает суть книги, – объяснил Фрэнк. – Он перевел мою лихую историю на язык кино».

Фрэнк рассказал, что в самолете по дороге домой его узнало с полдюжины человек, и он подозревал, что после выхода фильма будет еще хуже. Виной этому стала не только широкая известность, но и то, что он мог появиться в фильме в эпизодической роли в стиле Альфреда Хичкока. Некоторые люди предлагали ему сбрить бороду, чтобы защитить свою частную жизнь. На это отец ответил твердым отказом: «Ни за что. Это моя визитная карточка».

Он также сообщил, что компания «Парамаунт пикчерс» по-прежнему проявляет большой интерес к экранизации «Белой чумы», и по этому поводу у него недавно состоялся телефонный разговор с киноагентом Недом Брауном.

В понедельник одиннадцатого апреля Клайд Тейлор позвонил из Нью-Йорка и сообщил потрясающие новости. «Беркли букс» хотят опубликовать «Мусорные хроники». Выслушав предложение, которое я счел вполне удовлетворительным, я дал Клайду команду согласиться.

В следующую субботу мы прибыли в Порт-Таунсенд незадолго до полудня. Строительство нового плавучего моста через Худ-канал завершили, и его открытие значительно облегчило путешествие и сэкономило по меньшей мере час пути.

В тот день мы с отцом обсуждали нашу совместную книгу об Америке. Он выдвинул несколько интересных идей и с энтузиазмом выслушал ряд моих предложений. Даже сказал мне: «Ты прославишься как писатель. Честно говоря, судя по тому, что я слышал из Нью-Йорка, это уже произошло».

Марго весь день бегала вокруг, хватая все, что попадало под руку, а мама и остальные постоянно повторяли: «Нет, нет!» Наконец, Беверли пошутила: «Всегда хотела, чтобы дети называли меня Нанной, но, боюсь, этот ребенок решит, что меня зовут Нетнет».

На следующее утро я проснулся до рассвета и поднялся в кабинет отца на чердаке, где перепечатал пару страниц «В поисках Америки», которые мы обсуждали накануне. На приставном столике у него стояла большая пишущая машинка «Олимпия», а на письменном столе – компьютер и принтер.

Фрэнк поднялся наверх, как раз когда я заканчивал. В синем махровом халате с вышитыми золотом инициалами «Ф. Г.» на кармане, с влажными светлыми волосами, зачесанными назад после купания. «Мне показалось, что я слышу, как стучит моя пишущая машинка», – сказал он.

Отец просмотрел рукопись, затем бросил ее на стол и сказал: «Неплохо. Позже дополню. Хочешь апельсинового сока?»

«Конечно».

Мы выжали полдюжины апельсинов в большом ручном прессе на кухонном столе, разлили сок по стаканам и быстро выпили, пока не выветрился витамин С.