Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 84)

Это все оказалось частью ее тайного и хорошо продуманного плана, который становился все более очевидным для нас.

В середине февраля, преодолев проблемы с сюжетом в своем новом романе, я начал набирать обороты. Я сидел за пишущей машинкой, когда позвонила Беверли.

«Я позвонила просто так, – сказала она. – Вспомнила о вас и поняла, что соскучилась».

Мы обсуждали «Комету Сидни». Маме не терпелось увидеть роман в виде книги. Я сказал, что несколькими днями ранее получил цветную иллюстрацию обложки и сделаю для нее копию. Публикацию запланировали на июнь.

Отец вышел на связь на несколько минут и сообщил, что добрался до триста шестьдесят шестой страницы «Еретиков Дюны» из запланированных пятисот. Он сказал, что это всего на сорок шесть страниц больше, чем в прошлом месяце, и добавил, что возникли сложности, которые замедляют работу. Позже я узнал, что мама в последние недели чувствовала себя неважно, у нее началась тошнота, пропал аппетит, а также появились боли в животе из-за большого скопления жидкости в брюшной полости. Отцу приходилось возить ее в медицинскую клинику Ханы почти каждый день. Доктор Хауэлл, полагая, что недомогание может быть вызвано лекарствами, уменьшил назначенную дозу. Однако это привело к серьезному упадку сил, и лечение возобновили. Фрэнк не рассказывал мне об этом, когда мама находилась рядом, потому что она не хотела, чтобы отец делился всеми подробностями о ее состоянии, опасаясь, что заставит нас волноваться.

Однако на следующий день, в понедельник, Фрэнк позвонил мне на работу и сказал: «Не хочу, чтобы ты думал, что у мамы серьезные проблемы, Брайан, но мы, возможно, вернемся через три дня».

Доктор Хауэлл попросил больницу «Групп хэлс» в Редмонде отслеживать состояние крови и другие жизненно важные показатели мамы, чтобы посмотреть, как ее организм реагирует на лекарства. Их требовалось тщательно сбалансировать. Доктор консультировался по этому поводу с коллегами на материке, и был организован перелет.

Фрэнк хотел, чтобы я встретил их в аэропорту «Ситак» в четверг, двадцать четвертого февраля, и сказал, что им нужно остаться у нас. Он был встревожен и позвонил мне, не узнав расписания рейсов. Я беспокоился о нем, зная, как трудно ему прерывать работу над книгой.

Я услышал на заднем плане голос мамы, довольно высокий, и отец замолчал, чтобы послушать ее. «Сейчас вернусь», – сказал он. Телефонная трубка ударилась о стол, когда он ее положил.

Вскоре Фрэнк вернулся и объяснил, что доктор Хауэлл сделал маме укол, и она жаловалась на боль в бедре. Я слышал, как она сказала, что не хочет подниматься по лестнице в спальню нашего дома. Отец ответил, что она может остаться в больнице, а он вернется домой. Мама также оказалась недовольна тем, что приходилось уезжать из Кавалоа.

Позже мы с Джен поговорили о том, как неудачно, что родители решили жить в такой отдаленной части света, когда маме все время требуется медицинская помощь. Пребывание в Хане шло на пользу душевному состоянию мамы, но решение жить там принималось слишком поспешно, на эмоциях.

В ту ночь я плохо спал, а утром узнал, что Джен, как и я, молилась за маму.

Вечером двадцать четвертого мы отвезли маму в больницу «Групп хэлс» в Редмонде. Я заранее положил в машину цветную иллюстрацию обложки «Кометы Сидни» и показал ее родителям. На ней изображалась огненная оранжево-желтая комета на фоне звездного неба. Она состояла из выброшенного с Земли мусора и возвращалась, чтобы уничтожить планету.

Мы доставили маму в больницу. Ее беспокоили боли в животе, и, согласно результатам анализов, проведенных на Гавайях, у нее образовалось небольшое скопление жидкости в брюшной полости и печени. Одна из медсестер попросила ее перечислить все лекарства, которые она принимала, и мама назвала четыре или пять.

Отец пошел с ней на рентген, убедился, что в палате работает телефон, и подробно рассказал о мамином состоянии медсестрам и врачу. Это заняло больше двух часов, домой мы вернулись почти в половине второго ночи.

По дороге домой Фрэнк Герберт рассказал, что съемки «Дюны» планируют завершить к тысяча девятьсот восемьдесят четвертому году. Он добавил, что спор с «Чилтоном» о правах на экранизацию урегулирован во внесудебном порядке, отец заплатил тридцать семь с половиной процентов, а «Патнэмс санс» – оставшуюся сумму. Проблема заключалась в пункте договора, который давал «Чилтону» права на «трехмерное воспроизведение». Фрэнк спросил, что это значит, и вспомнил, что это относится к рекламным материалам для фильмов, таким как буклеты и футболки. Адвокаты «Чилтона» использовали этот пункт, по словам отца, «чтобы помешать производству фильма», он полагал, что им придется выплатить около семидесяти пяти тысяч долларов по мировому соглашению.

Мы обсудили книгу об Америке, которую собирались написать. Отец страстно рассуждал о промахах существующих правительственных систем. Всякий раз, когда Фрэнк начинал говорить о политике, он не лез за словом в карман. Миллионы читателей знали об этом, в частности, по продолжениям «Дюны», где герои подолгу рассуждали о власти и политике, порой назидательно. Фрэнк Герберт, в конце концов, был учителем.

Отец являлся убежденным сторонником Америки и демократии, но его активный ум предвидел множество улучшений, которые можно внести в систему. Одно из них предусматривало так называемую национальную демократию присяжных или национальное городское собрание, при котором государственную власть следует отобрать у политиков и бюрократов в пользу граждан. Палата представителей и Сенат США, а также аналогичные государственные учреждения полностью ликвидируются, а их право вето переходит к избирателям. В рамках общенациональной системы суда присяжных, объединенной компьютерами, избиратели получили бы право наложить вето на любое решение или политику, проводимую их лидерами. Не имело значения, что скажут губернаторы или даже президент Соединенных Штатов. Народ имел бы прямое право голоса во всех вопросах.

Далее отец добавил, что хотел бы убрать окопавшихся на постах чиновников, поскольку американская бюрократия нуждается в радикальной перестройке. Недоверчивым тоном рассказал историю о чиновнике из Вашингтона, округ Колумбия, который занимал пост более четырех десятилетий. Как и многих других, его нельзя было уволить. Невероятно, но чиновник называл членов Палаты представителей и Сената США временными жильцами.

На следующее утро после нашего мозгового штурма, в пятницу, отец проснулся на рассвете и отправился в больницу навестить маму. Она провела день, путешествуя между Редмондом и Сиэтлом на такси, чтобы сдать необходимые анализы. Живот стал плоским, и она чувствовала себя лучше. В полдень отец пошел в универмаг, пропустив обед, и купил ей теплый халат.

В тот вечер у нас дома Фрэнк рассказывал о своем детстве и о детстве мамы, его глаза часто увлажнялись. Но он продолжал, словно пытаясь вернуть безмятежные, простые времена.

Фрэнк, Джули и я навестили маму. Она выглядела очень мило в новом светло-голубом халате, который отец ей купил. По дороге домой он сообщил неутешительные новости. Сказал, что у мамы кардиомиопатия и пневмонит, последствия лучевой терапии в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году, из-за которой ее сердце и легкие работали на шестьдесят-шестьдесят пять процентов от нормальной функции. Правая сторона сердца практически отказала. Мама скоро выпишется из больницы, и отец принял необходимые меры для того, чтобы она могла получать кислород дома, когда спит. Домашний кондиционер преобразовывал окружающий воздух в девяностопятипроцентный кислород. Поскольку сердце производит кислород для организма, объяснил он, маме нужен дополнительный приток, чтобы компенсировать потерю функции.

Он считал, что лучшее, на что им остается надеяться, – это то, что сердце останется стабильным, иначе эта болезнь в конце концов убьет ее.

«Жизнь не дает никаких гарантий», – сказал он мне.

«По крайней мере, мама жила лучше, чем большинство людей», – ответил я.

Фрэнк на мгновение задумался, а затем решительно произнес: «Это еще не конец».

В субботу, двадцать шестого февраля восемьдесят третьего года, Фрэнк Герберт проснулся около четырех часов утра и позвонил в больницу, беспокоясь о жене.

По словам дежурной медсестры, мама хорошо выспалась ночью.

Когда я увидел отца позже тем утром, его лоб украшала глубокая царапина длиной в дюйм. Он спал в мастерской под низким навесом и ударился головой, когда слишком резко сел.

Мы с отцом навестили маму около одиннадцати часов утра. По дороге он сказал, что самые большие надежды возлагаются на исследования иммунной системы организма. Если удастся решить некоторые проблемы, ей, возможно, сумеют сделать пересадку сердца. До этого времени в мире провели всего несколько сотен трансплантаций, и многие пациенты умерли после того, как их иммунная система не приняла новый орган или возникли другие осложнения, например пневмония.

Фрэнк сказал, что теперь ему придется готовить самому, потому что у мамы не хватает сил. Он и сам чувствовал сильную усталость вдобавок ко всему из-за смены часовых поясов. Он взял с собой рукопись, но не мог к ней притронуться. «Я слишком вымотан, чтобы писать», – признался он.