Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 81)

Пока они отсутствовали, я закончил «Мусорные хроники» и отправил их Клайду Тейлору в Нью-Йорк.

После возвращения отцу не терпелось вернуться к работе, но маме требовалось еще одно обследование у кардиолога в больнице «Групп хэлс». Все эти поездки на пароме обошлись бы ему еще в один день. Но мама договорилась с другом-пилотом Грэмом Ньюэллом, чтобы он отвез ее на маленьком самолете из Порт-Таунсенда на аэродром Бельвью, расположенный недалеко от нашего дома. Джен собиралась встретить маму, отвезти в больницу, а потом – домой.

Я вернулся с работы в начале шестого, как раз вовремя, чтобы отвезти маму в аэропорт на обратный рейс в Порт-Таунсенд. У Ким, которой исполнилось десять, в тот день выпал молочный зуб, и она впервые сказала, что больше не верит в Зубную фею.

Мама, невероятно взволнованная съемками, рассказала о встречах в студии «Юниверсал» с Дэвидом Линчем и Рафаэллой Де Лаурентис, с которыми они обсуждали возможные сокращения, чтобы уложиться в бюджет. У Линча возникли проблемы с редактированием сценария, поэтому отец (похвалив режиссера за проделанную работу) предложил помощь. Однажды вечером Фрэнк работал в студии, правя сценарий, после чего они с мамой отправились на ужин с Рафаэллой и Дэвидом.

Изменения, внесенные Фрэнком Гербертом, вошли в сценарий, который в конечном итоге переписывался в шестой раз. Всего отец сократил четырнадцать страниц материала, что позволило сэкономить четырнадцать миллионов долларов в бюджете – по миллиону за страницу. Рафаэлла и Дэвид обсуждали, не передать ли отцу часть авторского гонорара за сценарий, но он и слышать об этом не хотел, считая, что Линч и его команда заслуживают всю сумму за столь мастерскую работу. Фрэнк согласился только на оплату консультационных услуг.

Рафаэлла Де Лаурентис показала родителям серию раскадровок, которые подготовил художественный отдел, – наглядные инструкции по позиционированию актеров в ключевых сценах. Беверли Герберт очень заинтересовал этот процесс. Например, все сцены в замке будут сниматься сразу, независимо от того, когда они появятся в истории. Затем эти декорации будут снесены и на их месте построены новые. Если съемочная команда забудет снять какую-то сцену, им придется восстанавливать декорации, что будет очень дорого. Сцены сведут в нужном месте во время монтажа фильма.

Съемки проходили в атмосфере секретности. Линч, который называл свою команду сценаристов, Эрика Бергрена и Кристофера Девора, «Великой командой», регулярно писал им записки. В первые три дня июня тысяча девятьсот восемьдесят второго года в записках содержалось следующее: «Любые утечки информации о том, чем мы занимаемся в проекте, снизят фактор любопытства и лишат нас силы. Прошу вас помнить об этом».

Маме все это казалось очень интересным, но за ее волнением я чувствовал скрытую грусть и тревогу. Она задумывалась, доживет ли до того дня, когда выйдет фильм. Я молился об этом.

Позже я наткнулся на запись в ее путевом дневнике о той поездке в Лос-Анджелес, сделанную на бумаге для переплета. Она занимала меньше одной страницы и отражала все волнение школьницы, которая признавалась: «Не могу поверить, что это действительно происходит!»

У нее не было сил писать дальше.

Несколько дней спустя я поговорил с отцом о его предстоящей поездке на Аляску. «Не знаю, поеду ли я», – ответил он и отказался от дальнейшего обсуждения.

Я знал, что он чувствует себя уставшим от всего, через что ему пришлось пройти: сроки написания книг, фильм, непрерывная работа и забота о маме. Ему был крайне необходим этот отпуск, он ждал его месяцами. Но последние анализы мамы оказались настолько плохи, что он решил все же не ехать.

Чтобы спасти поездку, мама спросила, не могла бы Джен приехать в Порт-Таунсенд и пожить с ней. Но у жены начались проблемы в институте, всё висело на волоске. Они появились отчасти из-за ее беспокойства за маму, отчасти из-за необходимости ухода за ребенком. Оценки снижались, и Джен не могла позволить себе пропустить еще какие-либо занятия.

В телефонном разговоре отец признался Джен, что мама хотела, чтобы в его отсутствие рядом находилась только она – никто другой, из живущих поблизости, не годился.

Не дожидаясь согласия института, Джен ответила, что будет в Порт-Таунсенде на следующий день. Сев на первый паром из Сиэтла на остров Бейнбридж, она позвонила в институт. Ректор сказал, что все понимает, но никаких обещаний не дал.

Фрэнк дождался приезда Джен, прежде чем отправиться в путешествие. Сказал, что ему жаль, что ей пришлось бросить учебу, но ему нужно уехать. Джен попросила не волноваться и добавила, что в институте все улажено.

Конечно, она соврала.

В первый же вечер, проведенный вместе, мама и Джен сидели в гостиной и разговаривали о том, что происходит.

Отец нашел новую высокоуглеводную диету, которая, как предполагалось, должна была избавить его от недомогания из-за смены часовых поясов, и он собирался проверить ее во время поездки на Аляску.

Мама также рассказала о своей лучшей подруге по старшей школе и колледжу Фрэнки Гудвин, о том, как они обменивались заботами, чтобы облегчить бремя. «Я возьму на себя твои заботы, если ты позаботишься обо мне», – говорила одна девочка другой. А потом они менялись. Называли это «Игрой в беспокойство».

«Почему бы нам не поступить так же?» – предложила Джен.

«Хорошо», – улыбнувшись, мягко ответила мама.

Джен не стала рассказывать о своих проблемах в университете, а заговорила о том, как будут расти наши дочери и за кого они смогут выйти замуж. И о надеждах на то, что я добьюсь успеха в писательстве и уйду из страхового бизнеса, поскольку ей казалось, что я изнуряю себя писательством и работаю полный рабочий день, чтобы прокормить семью.

Мама говорила о своей болезни и снова беспокоилась о том, что может случиться с отцом, если она умрет. Она сказала, что не спит, беспокоясь о неоплаченных счетах и о том, где ей взять силы, чтобы отправить чеки, разобраться с бумажной волокитой и письмами. Она добавила, что в ее отсутствие, в больнице или на приеме у врача, Фрэнк переводил средства между счетами, оставляя сбивающий с толку след, за которым она не могла уследить. Отец говорил, что выписал важные чеки, оплатил ипотеку, строительные счета и прочее. Но мама не могла понять, из каких средств отец потратил деньги. У родителей накопились кучи неоплаченных счетов, которые Фрэнк не успел оплатить, потому что готовился к поездке и сдавал рукопись.

Отец уверял ее, что у них есть деньги, необходимые для оплаты счетов, и беспокоиться не о чем. Но мама не понимала, куда идут денежные потоки, не могла оценить положение с наличностью, и у нее не было сил во всем этом разбираться. Счета поступали постоянно, на довольно крупные суммы.

«Почему бы вам не нанять бухгалтера?» – предложила Джен.

«Тогда чем заниматься мне? Это моя работа».

На следующий день Джен придвинула два стула к маминому столу и сказала: «Мы посидим и разберемся с этим». Джен просмотрела бухгалтерские книги и вместе с мамой позвонила в банк, чтобы узнать текущее состояние счетов. Джен не смогла во всем разобраться до конца, и кое-что пришлось спросить у Фрэнка. Но на счетах, как выяснилось, лежали умопомрачительные суммы денег, и она сказала маме: «Скажи, кому выписывать чеки и с какого счета». Каждый день она помогала маме упорядочивать и оплачивать счета.

В процессе Джен напоминала себе маленького голландского мальчика, заткнувшего пальцем дыру в огромной дамбе, и чувствовала разочарование оттого, что все ее старания – лишь временная мера, толком ничего не решающая. Нужно было сделать так много для мамы, и Джен понимала, что ее собственное разочарование ничто по сравнению с тем, что чувствует отец.

Беверли была слишком слаба, чтобы готовить, поэтому Джен делала все сама, как отец в последние месяцы. Джен укладывала свекровь в постель, стелила и включала электрогрелку, приносила стаканы с водой и книги – все то, что делал Фрэнк.

Иногда они рисовали вместе – пейзажи сада, пруд с утками, высокие изящные деревья вокруг участка, цветы. Или отправлялись на пляж, захватив с собой краски и ланч для пикника. На больших листах газетной бумаги Беверли показала Джен, как ее мать, профессиональная художница, учила дочь рисовать, не глядя на лист, не отрывая глаз от того, что она видит перед собой.

Пока отец находился на Аляске, мама получила из Нью-Йорка потрясающую обложку для «Белой чумы», которая должна была вот-вот выйти в свет. На ней изображалась пышная зеленая ирландская сельская местность, темное грозовое небо и гигантская двойная спираль на переднем плане. Фрэнк надеялся увидеть обложку до отъезда, но она не успела прийти. Мама сказала, что повесит ее на видное место на кухонной доске, чтобы отец обязательно увидел ее, как только вернется.

Беверли дала мне номер телефона, чтобы я мог связаться с отцом на Аляске, в рыбацком лагере возле озера Крик, которое на самом деле являлось рекой. Она объяснила, что это радиотелефонная связь, по которой нужно говорить по очереди. Когда кто-то говорил, второй мог только слушать, и наоборот. Отец рассказал, что наловил много королевского лосося и радужной форели ради спортивного интереса, а потом выпустил всю рыбу обратно. Он пошутил, что комары там такие огромные, что четверо из них пометили одного рыбака феромонами и утащили. Они бросили его, когда заметили более крупного, сочного рыбака. Чтобы избежать подобной участи, отец, как он утверждал, во время рыбалки носил пояс для подводного плавания.