Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 79)

Джек Вэнс позвонил как раз перед нашим отъездом, и я поговорил с ним, его женой Нормой и отцом по внутреннему телефону. Фрэнк сказал, что собирается писать продолжение «Дюны», и Джек съязвил: «Издатель просил тебя назвать роман “Ребекка из Солнечной Дюны”?»

«Нет, – не задумываясь, ответил отец. – “Дюна Ганга”».

Джек поздравил Фрэнка с успехом. Через несколько секунд мама подключилась к разговору и упомянула о трех проданных мною книгах. Джек также поздравил меня и немного рассказал о своей карьере. Скромный, сдержанный человек, он никогда не хвастался. Но я знал, что он – суперзвезда научной фантастики в Европе, люди часами стояли в очередях, чтобы получить автограф.

После звонка мама сказала, что отец всегда хвалил перед издателями работы Джека. Фрэнк Герберт поступал так же по отношению к другим писателям, не скупился на комплименты, если считал их заслуженными. Я никогда не видел, чтобы он испытывал профессиональную зависть.

Он посмотрел на меня и сказал: «Я и тебя хвалил в Нью-Йорке».

По дороге домой мы с Джен и детьми попали под дождь вперемешку со снегом.

Вечером шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят второго года мне позвонили по телефону. «Беспокоит Роберт Хайнлайн», – произнес глубокий, выразительный голос.

Сначала я подумал, что это розыгрыш, и почти отпустил легкомысленное замечание. Я знал несколько человек, в том числе и отца, кто мог подстроить подобное. Однако мне действительно позвонил Хайнлайн и спросил, как чувствует себя мама. Я ответил знаменитому автору, что ей, похоже, становится лучше, но на следующий день предстоит сдать анализы. Он говорил официальным тоном, но дружелюбно. Я поблагодарил его за проявленную заботу.

«Бев – совершенно особенный человек», – добавил Хайнлайн. Затем он попросил меня позвонить и сообщить, как прошло обследование, и оставил личный номер телефона. Роберт также упомянул, что хотел бы увидеть отца на съезде писателей-фантастов Америки, который проходил в том же месяце в отеле «Клермонт» в Окленде.

Я ответил Хайнлайну, что родители сейчас в Порт-Таунсенде, но он, похоже, не хотел их беспокоить. «Значит, сейчас они в Штатах, – ответил он. – Имею в виду, на материке… Гавайи теперь тоже штат».

После звонка я пришел к очевидному выводу. Хайнлайн хотел тайком узнать, как чувствует себя мама. Он поссорился с отцом, но по-прежнему испытывал к родителям теплые чувства. У меня сложилось отчетливое впечатление, что он грустил по поводу того, что произошло с их некогда крепкой дружбой. (Поссорившись из-за скандального литературного агента, Хайнлайн и Герберт оказались по разные стороны баррикад.)

Следующий день, среда, на северо-западе Тихого океана выдался приятным: чистое небо, немного облаков и около десяти градусов тепла. Ближе к вечеру я забрал маму из больницы «Групп хэлс» в Редмонде, чтобы отвезти на семейный ужин. Она пребывала в хорошем настроении и сказала, что чувствует себя вполне прилично, но немного запыхалась, поднимаясь в горку на парковке. Я помог маме сесть в машину, а затем вручил большой снимок Марго.

По дороге в элегантный японский ресторан, где нас ждали остальные, я рассказал ей, что звонил Роберт Хайнлайн и спрашивал о ее самочувствии. Мама упомянула, что они когда-то дружили семьями и с удовольствием навещали Хайнлайнов в их доме в Санта-Крусе, Калифорния. Она добавила, что, поскольку множество поклонников узнало о том, где живут Хайнлайны, им пришлось обнести дом высокой стеной.

За ужином в тот вечер Фрэнк попросил меня позвонить Хайнлайну и передать его сожаления, поскольку он не сможет встретиться с ним на съезде из-за книжного тура, который проходит в это же время. Я спросил, не стоит ли отцу позвонить лично, чтобы Хайнлайн не чувствовал себя отвергнутым, но Фрэнк настоял, чтобы это сделал я. Отец выглядел уставшим, а мама сказала, что он выполнял большую часть ее работы – вел бухгалтерию, выписывал чеки, координировал публичные выступления, рекламную деятельность, отвечал на огромные стопки корреспонденции и тому подобное.

Вскоре отец обратил внимание на Марго, которую держала на руках сидящая слева Джен. Мы расположились за низким столиком, разувшись. Он коснулся руки Марго и заговорил с ней. Какое-то мгновение четырехмесячная девочка смотрела на дедушку широко раскрытыми глазами. Затем она тихонько пискнула от недовольства.

«Наверное, это из-за бороды Фрэнка, – сказала мама. – Многие дети ее боятся».

Позже, когда Марго ползала по соломенной подстилке, а Джен звала ее, мама сказала: «Забавно вновь слышать это имя в кругу семьи спустя столько времени». Прошло более тридцати лет со дня смерти ее матери, Маргерит, к которой также обращались Марго.

Мы заговорили о руках, рассматривая линии жизни на наших ладонях. Мама была экспертом в этой области и говорила, что раньше предсказывала будущее людей, глядя на руки. «У меня это получалось слишком хорошо, – поделилась она. – Даже пришлось бросить». Она рассказала о некоторых воплотившихся пугающих предсказаниях, которые смогла сделать, ощутив «вибрации» от прикосновения руки другого человека. Однажды мама предупредила женщину, близкую подругу, о надвигающемся несчастном случае и посоветовала соблюдать крайнюю осторожность. Вскоре женщина серьезно пострадала в автомобильной аварии, получив тяжелую травму головного мозга.

Фрэнк сказал, что «Дюну» по-прежнему собираются снимать в Англии, а для сцен в пустыне выбрали Тунис. Он ждал приглашения на съемочную площадку в качестве технического консультанта.

Мы отвезли родителей в отель «Вестин» в центре Сиэтла. По дороге мама заговорила о том, что ей следует снять золотое обручальное кольцо. Оно слишком свободно висело на пальце из-за того, что она похудела.

Отец предложил найти того же мирового судью, который поженил их в Сиэтле в тысяча девятьсот сорок шестом году. «Тогда я снова женюсь на тебе», – заключил он.

В следующий четверг отец в одиночку отправился во второй книжный тур по США и Канаде с книгой «Бог-Император Дюны». Мама осталась в Сиэтле для прохождения дополнительных медицинских обследований и планировала уехать на следующий день, чтобы присоединиться к нему. После процедур они с Джен пообедали в индийском ресторане в Сиэтле и отправились за подарками к четырнадцатилетию Джули. Из-за крайней усталости мамы им трижды приходилось брать такси на короткие расстояния.

В ресторане, который находился на втором этаже здания через дорогу от рынка «Пайк-Плейс» (фермерского рынка, торгующего свежими продуктами), мама рассказала Джен, что доктор принес плохие новости, а она еще не сообщила об этом отцу. Сердечная функция снизилась в сравнении с результатами предыдущего обследования, и врачи, похоже, не могли остановить прогрессирующее заболевание.

Сдерживая слезы, Джен спросила: «Насколько все плохо?»

«Доктор сказал, что на этот раз надежд почти нет. – После долгой паузы она добавила: – Я боюсь сообщать Фрэнку».

Джен посмотрела на людей, суетящихся на рынке. Она взяла себя в руки. «Ты справишься, Бев, – сказала она, глядя на сидящую напротив нее хрупкую безупречно одетую женщину. – Уже справлялась и сделаешь это снова».

Врач, к которому мама ходила утром, сказал, что у нее очень крепкое сердце, иначе она бы так долго не прожила, почти восемь лет после того, как ей поставили диагноз «рак легких в терминальной стадии». Но, продолжил он, когда сердце окончательно откажет – вопрос времени. Он не мог точно ответить, сколько ей осталось жить.

«Больше всего я беспокоюсь о Фрэнке, – сказала мама с храброй улыбкой. – Мы всегда были как один человек. Когда я уйду, что с ним будет?»

Глава 32

Я возьму на себя твои заботы, если ты позаботишься обо мне

Вечером семнадцатого апреля тысяча девятьсот восемьдесят второго года мы встретились с родителями в ресторане «Трейдерс вик» в отеле «Вестин». Отец находился в самом разгаре большого книжного тура, до конца которого оставалась еще неделя. Только в Торонто он подписал тысячи книг, так много, что ему пришлось надеть фиксатор запястья. Специальное приспособление, которое плотно обхватывало запястье, кисть и большой палец, тем самым позволяя держать запястье прямо и устойчиво и не сгибать при каждом жесте, утомляя отца. Несмотря на это, он пожаловался, что с трудом мог двигать правой рукой после автограф-сессий.

В каждом городе их встречал лимузин. «Я не прикидываюсь крупной шишкой, – объяснил он. – Лимузин – вопрос выживания».

В Филадельфии его возил потрясающий «Роллс-Ройс Ландау» модели тысяча девятьсот двадцать шестого года с открытым верхом для водителя. Сзади находились прикуриватель для сигар и маленькие ножницы на цепочках для обрезания кончиков. Водитель всегда парковался в зонах «Остановка запрещена» и никогда не получал штрафов. В очередной раз незаконно остановившись, они отправились осматривать Колокол Свободы. По их возвращении у машины стоял полицейский. Фрэнк подумал: «Ну вот и все». Однако тот просто любовался машиной.

В Лос-Анджелесе Дино Де Лаурентис прислал огромный личный лимузин, чтобы забрать родителей из аэропорта. Шофер подарил миссис Герберт изысканную красную розу и подал шампанское прямо в машине.

Фрэнк простудился в Техасе и все еще не оправился. Во время многих интервью ему приходилось принимать пастилки. Кроме того, у него было рассечено правое веко, а у мамы – трещина на верхней губе, последствия сухой ветреной погоды на Восточном побережье.