Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 78)

Фрэнк рассказал, что однажды, стоя на кухне, наблюдал, как горбатый кит выпрыгивает из воды у берега, словно огромный лосось. Киты делают это, чтобы избавиться от ракушек и по другим причинам. Роман «Белая чума» хорошо приняли в издательстве «Патнэмс санс» в Нью-Йорке. Редакторы тщательно изучили рукопись, и, по словам отца, книга была готова к публикации. Я спросил, как продвигается экранизация «Дюны». Отец немного растерялся, он ответил, что, насколько ему известно, все идет по плану.

На следующий день, в субботу, мы прибыли в Порт-Таунсенд около семи вечера. На улице стояла пасмурная погода, около десяти градусов тепла. Жабы в пруду около дома родителей громко квакали.

«В этом году достойный урожай, – сказал Фрэнк. – Как дела, сын номер один?» Он похлопал меня по спине.

Родители готовили на ужин спагетти, на плите кипела большая кастрюля с потрясающе аппетитно пахнущим томатным соусом. После того как я поцеловал маму в нежную щеку, она попросила приготовить одно из моих фирменных блюд – чесночные гренки. Пока я работал, она сказала, что прочитала «Невероятные страховые претензии» прошлой ночью и нашла их гораздо смешнее первой книги.

Перед ужином отец открыл бутылку белого вина («Гундлах-Бундшу Вайнбергер» урожая тысяча девятьсот семьдесят седьмого года), и мы пили его, разговаривая в гостиной. Южная стена по-прежнему пустовала, так как картины «Дюны» все еще хранились на складе. Мансардные окна закрыли снаружи пенопластом, чтобы уменьшить теплопотери, а взглянув на здание бассейна, я заметил, что с крыши сорвало несколько полос рубероида, вероятно, ветром. Мне было приятно снова оказаться с родителями в Порт-Таунсенде, но все воспринималось не так, как раньше.

Отец страдал от смены часовых поясов[269], постоянной проблемы, и ему, вероятно, потребовалось бы два дня, чтобы прийти в себя. Он казался более уставшим, чем мама, и выглядел изможденным. Когда он ненадолго вышел из комнаты, мама что-то крикнула ему вслед, но он не обернулся. Она объяснила то, что я уже знал: отец не слышит звуков в верхнем диапазоне, особенно когда устает.

За ужином мы пили насыщенное красное вино «Эрмитаж» урожая тысяча девятьсот семьдесят шестого года. Отец поведал нам о жонглерах, средневековых артистах, которые пели песни и рассказывали истории, путешествуя из замка в замок. До появления Библии Гутенберга и эффективных средств печати людям приходилось запоминать истории, передаваемые из уст в уста. Сохранялись только самые важные элементы каждого рассказа.

Мама пару раз пожаловалась на холод, хотя температура в доме стремилась к двадцати семи градусам. Мы задернули шторы и продолжали прибавлять отопление. Все, кроме мамы, сняли обувь и носки, пытаясь хоть чуть-чуть охладиться. Ким жаловалась на жару, поэтому мне пришлось отвести ее в сторону и попросить не расстраивать Нанну.

Джули и Ким попросили у дедушки книги с автографом из стеклянного шкафа в гостиной, и он подарил каждой из них по подписанной книге: «Наследники» для Ким и «Под давлением» с золотой печатью «Дель рей» для Джули. У стены гостиной стоял внушительных размеров картонный постер с обложкой книги от «Дель рей». Взглянув на него, я обратил внимание, насколько имя отца напечатано крупнее названия. «Вот тогда-то я и понял, что действительно добился успеха», – сказал Фрэнк, сияя.

Он рассказал, что между смотрителем Кавалоа и контролирующим подрядчиком возникла конкуренция и незначительные трения, поскольку оба хотели быть, по словам отца, «главным человеком Фрэнка Герберта». Отец добавил, что оба они отлично справляются со своей работой и он надеется, что все уладится. В тот день он заказал немного солонины для каждого из них (в равных количествах!) и распорядился отправить ее на Гавайи.

Вокруг отца возникали и другие подобные напряженные ситуации, связанные с друзьями и даже родственниками. Такая конкуренция, как я узнал, не являлась редкостью среди известных людей, в том числе в окружении президента Рейгана и некоторых религиозных лидеров. То же самое происходило и среди соратников Оскара Уайльда, что приводило к личной вражде, которая тлела еще долгие годы после его смерти. Как правило, подчиненные борются за место под солнцем и пытаются подорвать позиции конкурентов, реальных или воображаемых. В случае с Фрэнком это во многом оказалось связано с силой его личности. Он проявлял чрезвычайную сердечность к людям, которые ему нравились, до такой степени, что каждый из них считал себя самым близким ему человеком и не мог поверить, что кто-то другой может иметь с ним что-то общее, сравнимое с тем, что было у них.

В воскресенье, двадцать восьмого марта тысяча девятьсот восемьдесят второго года, я проснулся первым и пробежал трусцой четыре мили. Вскоре после моего возвращения из спальни вышел отец в полосатом сине-желтом халате. С длинной, аккуратно подстриженной бородой он походил на знатного мусульманина или на гуру, которым, как часто говорил поклонникам, он не хотел становиться, хотя они и пытались воздвигнуть его на пьедестал.

Он сидел на одном из четырех высоких плетеных стульев у кухонной стойки с чашкой кофе. Я, все еще в поту, сел рядом с ним со стаканом воды и бананом.

Фрэнк рассказывал о своей любви к подводному плаванию. Он описал множество «собачьих (приливных) бассейнов» на Мауи, рядом с джунглями и пустынными участками пляжа. Если он не брал с собой подводное ружье, рыбы-попугаи, камбалы и другие морские обитатели подплывали к нему и заглядывали в его защитные очки. Поскольку на гавайских рыб веками охотились с копьями и ружьями для подводной охоты, у них, по словам отца, выработался врожденный страх перед этим оружием. Он сказал, что единственная опасность в бассейнах исходит от мурен, если сунуть руку в нору или наступить на них.

«Надевай ласты, – сказал он с улыбкой. – Пусть они откусят тебе все плавники».

Он рассказал, что мурены питаются омарами, поэтому, когда вы лезете в нору за омаром, она может укусить. Если один из усиков омара указывает на тебя, а другой – в нору, можно с уверенностью сказать, что там мурена. (Усики омара покрыты сенсорными волосками, которые обнаруживают пищу и врагов за пределами того, что может видеть глаз.)

Отец хотел приобрести парусную лодку для плавания на Гавайях с подвесным мотором и швертовым килем, который поднимался и опускался, чтобы проходить мелководные участки, где находились наиболее интересные бассейны. Зачастую до лучших мест можно было добраться только по суше, по опасным тропинкам в скалах. Одно из таких мест находилось в нескольких минутах ходьбы от дома по направлению к деревне Каупо (в стороне от города Хана).

Отец поднялся к себе в кабинет, и вскоре я услышал ритмичный стук его пишущей машинки. Я вспомнил, что он рассказывал тем утром о Гавайях. Казалось, он хорошо приспособился к жизни там, но так ли это на самом деле? Долгие годы его привлекали тропики, а теперь, по иронии судьбы, он оказался вынужден переехать туда из-за состояния здоровья мамы, оставив семью и друзей на материке, изолировавшись от других писателей-фантастов.

Я никогда не слышал о более прекрасном друге, чем отец. Он легко давал деньги в долг, вытащил посреди ночи из тюрьмы рекламного художника, которого арестовали за неоплаченные штрафы за парковку. Давал советы по писательскому мастерству, редактировал рукописи друзей и устраивал им встречи с издателями[270]. Отец завел много хороших друзей из самых разных слоев общества. Моряк торгового флота Хоуи Хансен, писатели Джек Вэнс и Пол Андерсон, художник Бернард Закхайм, фотограф Джонни Бикель и наш мексиканский компаньон Майк Каннингем. Одним из ближайших друзей отца стал Расс Ладд, сотрудник департамента автомобильных дорог Калифорнии, который познакомил его с трудами Алана Уоттса, посвященными дзену. Еще одним человеком, который появился в последние годы, был поэт и писатель Билл Рэнсом. На этом список не заканчивался. Мама нашла не меньше близких подруг, сильных и умных женщин, как и она сама. К сожалению, из-за всех перемен в жизни родителей за эти годы они потеряли связь с некоторыми из них. Переезд на далекий тропический остров стал еще одним препятствием, и они уже никогда не увидят многих самых дорогих друзей.

Тем не менее в цикле «Дюна» отец писал о важности перемен и адаптации и утверждал, что те, кто этого не делал, впадали в застой. Фрэнк Герберт был далек от застоя. Он решил извлечь максимум пользы из переезда на Гавайи, превратив поездку в приключение и наполнив свой любознательный ум новой, захватывающей информацией, которая однажды найдет отражение в его историях.

В тот день мы с отцом сидели в гостиной и говорили на тему – что же необходимо для того, чтобы сохранить брак. Он сказал, что это обмен опытом, и каждая из сторон должна действовать осторожно и не принимать все решения самостоятельно, иначе совместная жизнь перестанет развиваться и станет скучной. Или вторая сторона затаит обиду. Несмотря на очевидное превосходство отца над мамой во многих отношениях, она обладала своими методами убеждения, более тонкими, чем у отца, и менее очевидными. Он не всегда доминировал. Каждый занимал свою нишу. Мама продолжала расти и превратилась в очень интересную личность. Отец, следует отдать ему должное, стал чем-то вроде мягкого диктатора, когда заходила речь о людях, которых он любил.