Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 76)

Мама рассмеялась. К телефону подошел отец. Сказал, что Билл Рэнсом проделал большую работу над продолжением «Ящика Пандоры» и что закончить его не составит особого труда. Название они пока не придумали.

Я хотел, чтобы родители заполнили несколько бланков для страхования имущества, которые я отправил им по почте несколько недель назад. Но ни Фрэнк, ни Беверли не вспомнили о моей просьбе. «Ты не представляешь, какая здесь царит неразбериха, – объяснил отец. – Мама работает в небольшом кабинете в доме Мэри Мур… Бумаги разбросаны по всему дому… Мы потеряли несколько писем». Он попросил выслать все документы еще раз.

Я передал отцу, что звонил друг из Порт-Таунсенда и спрашивал, получили ли они копченого лосося, которого он отправил.

«Какого лосося?» – спросил Фрэнк.

Мама рассказала, что дом почти достроен, океан голубой, а за окном двадцать восемь градусов. «Разве это не ад?» – съязвила она.

Отец собирался прилететь в Сиэтл в апреле, чтобы отправиться во второй большой книжный тур, посвященный «Богу-Императору Дюны», на этот раз в честь выхода издания в мягкой обложке от «Беркли букс». Мама, по всей видимости, пропускала эту поездку, так как на Северо-Западном побережье все еще было бы слишком холодно.

«Бог-Император Дюны» по-прежнему входил в национальные и международные списки бестселлеров, где прочно обосновался на протяжении большей части предыдущего года. Маме больше всего понравилась эта часть цикла, и, очевидно, она оказалась не одинока. Из-за более высоких, чем ожидалось, продаж книг в твердом переплете старт массовых тиражей в мягкой обложке откладывался до тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.

Фрэнк сказал, что через несколько месяцев они, возможно, отправятся в Англию, посетят начавшиеся недавно съемки «Дюны». Продюсеры решили отказаться от съемок в мексиканской пустыне Сонора в пользу Туниса в Северной Африке. «Штабом» станет Лондон, несколько декораций будут построены на студии «Пайнвуд» в пригороде, в том же месте, которое выбрал предыдущий режиссер «Дюны», Ридли Скотт.

Билл Рэнсом в одиночку работал в доме Мэри Мур над продолжением «Ящика Пандоры», в то время как отец продолжал бороться с «Белой чумой». Вскоре после Нового года Фрэнк показал рукопись маме и Биллу, поскольку ценил мнение обоих.

Ознакомившись с романом, читатели обсудили книгу наедине и пришли к выводу, что она слишком длинная, с чрезмерно подробным описанием сельской местности Ирландии. За чашкой кофе они ломали голову над тем, как сказать об этом отцу. В конце концов они приняли решение, что это сделает Беверли.

В назначенное время Билл специально вышел из дома.

Услышав плохие новости от мамы, отец выбежал во двор, чтобы спросить Билла, согласен ли он с ее мнением, и получил утвердительный ответ. Плечи Фрэнка Герберта поникли от разочарования, когда он осознал, что они правы. Отец пытался работать, отвлекаясь на слишком многое, и в процессе потерял нить повествования.

Он приступил к серьезной переработке.

В следующем месяце позвонила мама и спросила о своих страховых полисах. У нее был агент на Гавайях, который занимался подобными делами, в то время как я занимался их страховкой в штате Вашингтон. Она столкнулась с проблемами в той области, где раньше прекрасно разбиралась, это обеспокоило меня. Я задался вопросом, не слишком ли много мама на себя взваливает, учитывая ее состояние, в попытках успевать за требованиями очень активной и часто сложной деятельности отца.

Они переехали в новый дом, в котором все еще продолжалось строительство. По просьбе отца Билл, бывший пожарный и инструктор по оказанию первой помощи, обучил всех рабочих приемам сердечно-легочной реанимации для безопасности мамы. Рэнсом также сделал карточки с инструкциями на случай чрезвычайных ситуаций для каждого из рабочих и попросил носить их с собой.

Разговаривая с мамой, я слышал, как на улице работают плотники. Она говорила, что смотрит на аквамариновое море, на пальмы, раскачивающиеся на ветру в нижней части участка, и слышит, как отец и Билл Рэнсом дуэтом печатают в кабинете наверху. Соленый воздух уже успел вывести из строя две пишущие машинки, и они арендовали еще пару.

По словам мамы, новый кабинет отца оказался меньше, чем в Порт-Таунсенде, но с таким же низким скошенным потолком и окном в крыше, со встроенными книжными шкафами вдоль стен, полки разместились даже над дверными проемами. Один дверной проем вел в ее кабинет и на верхний этаж, откуда открывался вид на основную часть дома, а другой – в отдельную ванную комнату.

Мама добавила, что за окном стоит хорошая погода, но ночью немного прохладно.

– Что для тебя прохладно? – поинтересовался я.

– Двадцать один градус!

Дом, который отец спроектировал для мамы на Гавайях, имел ряд «морских» особенностей. Полы выполнили из редкого и дорогого красновато-коричневого дерева коа, известного как гавайское красное дерево, – красивой и долговечной разновидности акации, произрастающей на Гавайях, в древности использовавшейся для постройки каноэ. На двери кухонной кладовой ярко блестел латунный корабельный иллюминатор с толстым стеклом. Две мощные колонны в гостиной напоминали мачты. Изящная винтовая лестница вела на верхние этажи, и в каждом укромном уголке, как на корабле, располагались отсеки для хранения вещей. Изящный, спокойный дом с открытыми оконными жалюзи, благодаря которым воздух от пассатов циркулировал внутри. Дворец в раю, построенный императором для своей императрицы.

В этой экзотической местности существовали древние легенды и суеверия о мстительной богине вулканов Пеле и менехунах – маленьких волшебных существах, которые подшучивали над людьми или становились «ночными странниками», бродящими по крышам в темноте. Легенда гласила, что куски вулканической породы нельзя вывозить с островов, рискуя навлечь на себя ужасные несчастья, насылаемые Пеле, к которой обычно обращались «мадам Пеле». Считалось плохой приметой спать ногами к двери, так как духи могут заставить вас покинуть свое тело. А гекконов, маленьких ящериц, ползающих по потолкам и балкам, ни в коем случае не следовало убивать намеренно.

Беверли разузнала все о злых духах и о том, как лучше всего поддерживать с ними хорошие отношения. Для нее Кавалоа стал духовным местом, где она могла прикоснуться к своей внутренней сущности, чего не делала с детства, когда в ее воображении бродили фантастические существа.

Море успокаивало ее, и мама вспоминала умиротворяющее воздействие воды в детстве, когда она жила на Северо-Западном побережье. Всякий раз, когда маленькая Беверли начинала капризничать, мама отправляла ее в ванную, чтобы она постояла перед раковиной с водой и поплескалась или посидела в ванне, позволяя теплой влаге впитаться в поры.

Новый дом пришелся маме по душе, в нем она ощущала уют и тепло, ей легко дышалось. Беверли чувствовала себя в безопасности и ничего не боялась, находясь в защитной оболочке, которую спроектировал и построил для нее муж. Родители стали здесь «кама-айнами», которых местные жители приняли как своих.

Четвертого февраля тысяча девятьсот восемьдесят второго года я вернулся домой после неудачного рабочего дня. Это был четверг, на работе я жаловался коллегам, что чувствую себя не в своей тарелке, но не могу понять причин. Мне не удалось ничего написать во время обеденного перерыва, хотя работа над «Мусорными хрониками» продвигалась довольно успешно. Не хотелось есть принесенный с собой обед, и я целый час занимался страховыми делами. По ходу дня мне становилось все хуже и хуже. В самые тяжелые минуты я подумывал о том, чтобы собрать вещи и перевезти семью на Гавайи. Во время последнего разговора с мамой у меня сложилось впечатление, что она плохо себя чувствует. Возможно, мы с Джен могли бы взять на себя часть работы, которая ложилась на ее плечи.

В шесть вечера я принимал душ после пробежки, как вдруг Джули примчалась наверх и крикнула: «Дедушка звонит, с Гавайев!»

Я накинул спортивный костюм и спустился. По телефонной линии, полной помех, Фрэнк сообщил скверные новости: мама снова попала в больницу, на этот раз в больницу фонда Кайзера в Гонолулу. Он позвонил из отеля «Аламоана», номер тысяча девятьсот девятнадцать.

В последнее время мама постоянно жаловалась на усталость. После операции, перенесенной в августе прошлого года, у нее появился ряд симптомов, в том числе вздутие яремной вены, увеличение окружности живота и застой в печени.

После серии медицинских обследований ее случай обсуждался на специальном кардиологическом консилиуме с участием хирургов из больницы Кайзера и Гавайского университета. Среди прочих заболеваний у нее появилась приступообразная ночная одышка, не позволяющая нормально спать в положении лежа.

Врачи работали над удалением жидкости из печени, и маме пришлось сесть на строгую бессолевую диету, следить за водным балансом и принимать мочегонные для выведения лишней воды из организма. Отец также упомянул то, что я уже знал, – про повреждение сердечной мышцы, но добавил новую тревожную деталь. Состояние ухудшалось. Мама страдала прогрессирующим заболеванием сердца, и, чтобы спасти ей жизнь, состояние требовалось стабилизировать. Врачи хотели снизить ее вес, чтобы разгрузить сердце и облегчить его работу.