Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 69)

На следующий день отец позвонил мне домой. Он сообщил, что поговорил с мамой, и они приняли решение сохранить дом в Порт-Таунсенде вместе с домом в Кавалоа, а также приобрести квартиру в Париже или Лондоне.

В последующие недели Роберт Редфорд позвонил отцу, чтобы спросить о возможности выкупить права на экранизацию «Ловца душ». Фрэнк направил его к Неду Брауну из Беверли-Хиллз, своему киноагенту. «Редфорд – покупатель, – объяснил отец, – а я взял за правило никогда не вести переговоры напрямую с покупателями. Для этого у меня есть агенты».

В конце того же месяца, в субботу, мы с Джен свернули на грунтовую подъездную дорожку перед домом родителей около шести вечера. Детей с нами не было. Я приметил зловещее зрелище на парковке – большой контейнер для морских перевозок. Из телефонных разговоров я знал, что он почти заполнен и его заберут через несколько дней.

За разговорами вечер пролетел быстро. Я заметил окончательный вариант «Песчаного червя Дюны», рядом с креслом мамы, открытый на странице пятьсот шестнадцать, почти концовку. Отец сказал, что это совершенно новая история любви, не похожая ни на что написанное ранее.

Около десяти часов Фрэнк по обыкновению пожелал нам спокойной ночи и отправился спать, чтобы утром встать пораньше и сесть за работу. Он поцеловал маму и прошептал что-то ей на ухо, вызвав у нее улыбку. Уходя, он зевнул, издав протяжный звук, в конце дополненный высоким «у-у-у». Он скрылся в главной спальне и закрыл за собой дверь.

В воскресенье утром мы с Джен собирались уехать после завтрака, потому что летом на паром выстраивались огромные очереди. Хуже всего становилось в воскресенье вечером, поскольку многие возвращались в Сиэтл после выходных, проведенных на полуострове Олимпик. Когда я проснулся, Джен рассказала, что сидела с родителями на террасе, смотрела на пруд и деревья, и Фрэнк передал, что хочет, чтобы мы остались на ужин. Возможно, это наши последние совместные мгновения в Ксанаду на долгое время.

Мы согласились, и отец щедро открыл особенную бутылку красного вина «Шато Мутон Барон Филипп Пойяк» урожая тысяча девятьсот семидесятого года.

Фрэнк поделился, что Роберт Редфорд прибудет в Порт-Таунсенд двадцать первого июля для «очень секретной» встречи с ним. Он не стал вдаваться в подробности и, казалось, не хотел обсуждать это. Я догадывался, что это как-то связано с потенциальной экранизацией «Ловца душ».

Фрэнк договорился с издательством «Беркли букс» о крупном авансе за право на публикацию пятой книги цикла «Дюна» в мягкой обложке под названием «Еретики Дюны». Отец планировал завершить ее в тысяча девятьсот восемьдесят первом году. Четвертая книга, которая готовилась к публикации, получила новое название – «Бог-Император Дюны».

Согласно условиям сделки, выплаты за «Еретиков Дюны» планировалось растянуть на несколько лет. Мама предчувствовала финансовые трудности от всего, что они намеревались сделать, и упомянула о долгожданном гонораре, который пришел раньше срока, за французские продажи «Дюны». «Каждый раз, когда нам нужны деньги, они волшебным образом появляются», – сказала она.

Стояла теплая погода, и мы отправились поплавать в бассейн. Мама проплыла две трети круга под водой, в то время как отец стоял рядом, готовый прийти на помощь в любой момент. Когда подошло время ужина, Фрэнк приготовил камадо (японское барбекю) и стейки, которыми мы насладились, запивая вином «Пойяк», за столиком для пикника во внутреннем дворике.

Отец рассказал забавную историю о двух ирландцах, которые встретили двух мексиканских девушек в Скандинавии. Затем он спросил меня, как продвигается работа над «Кометой Сидни». Я ответил, что написал около ста девяноста страниц и не уверен, что успею закончить до их отъезда на Гавайи в конце месяца.

«Воспользуйся почтой, – предложил он. – Возможно, стоит отправить рукопись Лертону Блэссингейму после того, как я ее прочту. Он по-прежнему работает и общается с молодыми писателями».

В тот вечер на пароме образовалась ужасная пробка, нам потребовалось около пяти часов, чтобы добраться до дома.

К концу августа тысяча девятьсот восьмидесятого года первый черновик сценария «Дюны», написанный Рудольфом Вурлитцером, лежал перед отцом. Фрэнку он не понравился, писатель посетовал, что Вурлитцер слишком упростил историю, практически превратив ее в «детскую сказку». К тому же исчезло множество ключевых сцен. Отца также огорчило, что в сценарии не нашлось места бализету, музыкальному инструменту, на котором играл Гарни Холлик, талантливый воин и трубадур. Отец хотел, чтобы в фильме появился этот совершенно новый музыкальный инструмент.

За первым вариантом сценария последовали второй и третий.

Незадолго до отъезда на Гавайи родители навестили нас в нашем доме на Мерсер-Айленде. Они рассказали о двух вечеринках по случаю их отъезда, которые недавно прошли в Порт-Таунсенде: одна – шикарная, в ресторане «Фермерский дом»[248], вторая – обед с чили дома у друзей. Маму забавляло, что она обзавелась близкими друзьями на обоих концах социальной лестницы – от гурманов до любителей чили. Отец сказал, что книга о компьютерах «Без меня ты ничто», написанная в соавторстве с Максом Барнардом, практически закончена, и это лишь один из многочисленных проектов, которые он стремился завершить перед отъездом из Порт-Таунсенда. «Я бегал, как курица, которой отрубили голову», – пошутил он.

Родители никак не могли решить, стоит ли продавать дом в Порт-Таунсенде, Ксанаду. Изначально они планировали проводить полгода в Кавалоа, а затем возвращаться сюда. Вскоре родители решили, что будет лучше полностью переехать на Гавайи. Затем, когда поступили гонорары за «Дюну» и большой аванс за экранизацию, им пришла идея о покупке третьей резиденции – квартиры в Лондоне или Париже. Наконец, они сообщили, что вновь передумали и решили продать дом в Порт-Таунсенде. Это стало для меня ударом, хотя не могу сказать, что не ожидал такого исхода.

Это решение сделало переезд окончательным.

Отец также сообщил, что яхта «Каладан», которой всего год, не подходит для плавания на Гавайях из-за киля в форме плавника и обширного остекления. Он выставил корабль на продажу через яхтенного брокера в Сиэтле.

Мама очень беспокоилась о том, сможем ли мы навещать их на Гавайях, поскольку я отказывался летать, и подчеркнула, как сильно хочет, чтобы мы переехали вместе с ними. Она связалась с тремя круизными компаниями по поводу рейсов между материком и Гавайями и выяснила, что все они либо небезопасны, либо больше не работают.

Отец подарил мне гавайскую шляпу с широкими полями и сказал, что хочет, чтобы мы вместе отпраздновали Рождество на Гавайях, приблизительно шестого января, в Двенадцатую ночь, как мы несколько раз отмечали Рождество в детстве. Я напомнил отцу, что не могу летать.

«Значит, придется стиснуть зубы и пересилить себя», – ответил Фрэнк. Он рассказал, насколько безопасен перелет на Гавайи и о том, что авиакомпания «Роял гавайян эйр сервис»[249], которая занималась перевозками, не имеет на своем счету ни одной авиакатастрофы со смертельным исходом.

Мама рассказывала о красоте Гавайев, которая становится еще более захватывающей, когда видишь ее с воздуха. Она описывала пейзажи со скалистыми обрывами, с водопадами, срывающимися вниз, обширными водными просторами между островами и захватывающими восходами солнца. Аэропорт Ханы представлял собой взлетно-посадочную полосу на краю джунглей.

Прошла неделя, прежде чем я смог продолжить вести дневник, поскольку был слишком расстроен, чтобы писать. Наконец, я сделал запись от шестого сентября, в воскресенье, когда мы сидели в машине на очередном пароме. Мы с Джен и детьми возвращались из дома в Порт-Таунсенде. Забрали немного овощей и пару коробок консервов, которые оставили для нас родители. В субботу мы переночевали в доме в спальных мешках. Ксанаду не совсем опустел, но выглядел покинутым из-за отсутствия в нем жизни. Родители оставили часть мебели в главных комнатах для риелторов, показывающих дом покупателям.

Они также наняли сторожа, приятеля по имени Дуг Сандау, и, пока мы были там, его переселили на первый этаж. Во время нашего визита он спал на матрасе на полу. Приятный парень, добросовестно относящийся к работе.

Все замечательные картины «Дюны», ранее украшавшие южную стену гостиной, исчезли, их поместили в особо охраняемое здание на Западной Эллиот-авеню в Сиэтле, неприметной, довольно обветшалой на вид постройке без вывески, которое местные музеи использовали для хранения работ известных художников.

В кабинете отца на верхнем этаже почти ничего не осталось, кроме электрической пишущей машинки, чтобы он мог работать, если приедет навестить нас перед продажей дома. Бассейн осушили. Ксанаду казался таким темным и холодным. Он по-прежнему оставался особенным сам по себе, но именно люди освещали его. Я не смог сдержать слез.

Джен захотела заглянуть в винный погреб, куда мы с отцом спускались выбирать вина. Он пустовал, если не считать нескольких бутылок обычного вина.

В субботу вечером мы поужинали в ресторане «Камбуз»[250] на берегу залива в Порт-Таунсенде, нам пришлось больше часа ждать, пока освободится столик, потому что в город приехало множество людей, чтобы посетить третью ежегодную выставку деревянных лодок. Когда система громкой связи объявила: «Герберт, столик на четверых», – многие незнакомые люди повернули головы, чтобы посмотреть на нас.