Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 68)
В «Создателях богов» галактическая империя пытается возродиться после серии ужасных «Войн Приграничья». Главному герою истории, Льюису Орну, поручено исследовать различные планеты, чтобы убедиться, что на них царит мир и нигде не прорастают семена войны. Одна из его следственных миссий, кульминационная, включает в себя путешествие, которое он должен совершить ради себя самого, на планету жрецов Амель.
В «Термитнике Хеллстрома» повествуется о таинственном подземном сообществе людей, которое исследуется правительственным агентом. Оказывается, что Термитник является секретным плацдармом для тех, кто адаптирует методы работы с насекомыми, чтобы повысить шансы на выживание вида. Предыдущий агент исчез во время выполнения опасного задания.
В «Досадийском эксперименте» Джорджа X. Макки отправляют расследовать секретный психологический эксперимент, в ходе которого население целой планеты находится в изоляции, – эксперимент, который угрожает нанести вред всей галактике.
В других рассказах и романах Фрэнка Герберта присутствует мотив следователя, иногда переплетающийся с колонизацией, исследованиями и экспериментами за пределами Земли, – все перечисленное используется в качестве сюжетных линий. В «Пункт назначения: пустота» ученые пытаются создать искусственный интеллект, но из-за неудач и смертей они планируют проводить будущие эксперименты вне Земли, на удаленной планете Тау Кита. Исследования строго засекречены и замаскированы под колонизационную миссию.
Сюжет колонизации тесно связан с еще одним повторяющимся мотивом в творчестве отца – выживанием и адаптацией к трудным обстоятельствам. Это тема его ранних рассказов «Выживает хитрейший» и «Иона и япошка», а также романа «Дюна», где на покрытой песком планете самыми ценными товарами являются вода и таинственный наркотик меланж, который можно добывать только на Дюне. Постулируя философию о необходимости адаптации, отец писал, что этот наркотик «подобен жизни – каждый раз, когда вы принимаете его, он открывается вам с новой стороны».
В «Драконе в море» капитан Спарроу дает свое определение здравомыслию: «Способность плавать… Здравомыслящий человек должен понимать течения, знать, что делать в разных водах… Безумцы – тонут. Идут ко дну, бесцельно барахтаясь…» В «Дюне» этот вариант представлен постулатом Бинэ Гессерит: «Выживание – способность плавать в незнакомых водах».
«Термитник Хеллстрома» рассказывает об адаптации и выживании видов – о том, может ли человечество дольше продержаться на Земле, применяя методы насекомых.
В книге «Пункт назначения: пустота» сложный корабельный компьютер (органическое ментальное ядро) полностью выходит из строя, пока корабль находится в глубоком космосе, оставляя на краю Вселенной три тысячи пассажиров. Чтобы избежать неминуемой гибели, им приходится придумать способ выполнения умопомрачительных вычислений, ранее выполняемых компьютером.
Во многих историях присутствуют негостеприимные планеты, где героям приходится адаптироваться к новым и опасным условиям: планета Арракис из цикла «Дюна», водный мир Пандора из «Ящика Пандоры» и двух продолжений, а также перенаселенный, раздираемый войной мир Досади из «Досадийского эксперимента».
Отец часто писал о существах с божественными силами, сущностях, которые принимали разные формы. В «Боге-Императоре Дюны» таким существом стал наполовину песчаный червь, наполовину человек, с чистым, как у Фрэнка, разумом, хранящим огромный запас знаний. В романах «Пункт назначения: пустота» и «Ящик Пандоры» в этой роли выступал суперкомпьютер. В «Жертвенной звезде» – небесное тело, звезда. В «Создателях богов» и «Дюне» боги представали в человеческом обличье.
Иногда идеи приходили к отцу во сне или когда он лежал в постели. Он записывал их в блокнот, лежавший у кровати. Фрэнк называл их «сонными заметками». Однажды ночью ему пришла в голову идея самого замечательного романа за всю жизнь, даже лучше «Дюны». Проснувшись, он включил лампу у кровати и набросал идею произведения, намереваясь поработать над ней на следующий день. Проснувшись на следующее утро, он прочитал запись в блокноте. Всего четыре слова: «Отличная идея для романа!»
Когда я начал писать романы, отец довольно зловеще предупредил, что редакторы принимают решение о судьбе книги, основываясь на первых трех страницах. «Если ты не зацепишь их, они, скорее всего, откажутся от рукописи». Он подчеркнул, что мощный сюжетный крючок жизненно необходим в начале истории. Иногда отец вставлял его в виде эпиграфа, предваряющего текст, иногда же он тесно переплетался с ранними событиями повествования. Но он всегда присутствовал.
Фрэнк научил меня, как быстро и убедительно заинтересовать читателя, почти как в газетной статье, и как побудить его глубже вникнуть в суть повествования. Отец объяснял, что, как и во многих других аспектах писательской деятельности, важно поддерживать баланс, поскольку писателю не следует слишком быстро перегружать читателя избытком информации… Словно поливать его из брандспойта.
Фрэнку нравилось заканчивать сцены и главы на напряженной ноте, заставляя читателя переворачивать страницу, чтобы узнать, что произойдет дальше. Его определение сюжета звучало так: «Сплетение слов, которое побуждает читателя прочитать следующую строку». Он ставил своих персонажей под нарастающее давление, загонял в ситуации, где им приходилось импровизировать и адаптироваться, чтобы выжить. Как и в реальной жизни, его персонажи постоянно сталкивались с неожиданными поворотами событий, вытягивали джокера. В романе «Пункт назначения: пустота» у каждого ключевого персонажа имелась, как отец их называл, «доминирующая психологическая роль», основанная на юнгианских архетипах. Это противопоставляло персонажей друг другу и ставило их в более затруднительные положения, чем те, в которых они могли оказаться в обычной жизни.
Изучив одну из моих первых попыток написать роман, отец взглянул на меня и сказал: «Я не понимаю, что ты пытаешься описать. Не вижу картинку». Разгадка заключалась в том, чтобы добавить больше деталей, сказал он, но только тех, которые нужны. Во время работы над «Кометой Сидни» он просматривал несколько отрывков, в которых я описывал, как персонажи встают, садятся, ходят, поворачивают голову и тому подобное. «Здесь слишком много возни», – сказал Фрэнк, подчеркивая все вокруг шариковой ручкой. В другой раз он сказал: «Сокращать, сокращать и еще раз сокращать».
Во время работы над «Кометой Сидни» у меня возникла ситуация, которая никуда не вела, и я обратился к отцу за советом. Выслушав, Фрэнк объяснил, что у меня проблема с сюжетом, и мне следует вернуться в начало и внимательно изучить мотивы персонажей. «Именно так я всегда “освобождаю” историю», – сказал он. Я попробовал, и, к моему восторгу, это сработало.
В другой раз у меня возникли проблемы с тем, что диалоги персонажей звучали неестественно. Отец посоветовал послушать разговоры людей в ресторанах и других публичных местах. «Я всегда бессовестно подслушивал», – признался Фрэнк, эту фразу он часто повторял на писательских семинарах. Он также предлагал авторам читать диалоги вслух: так они зазвучат более гладко.
Отец многому научил меня в нашем ремесле, и иногда, когда я пишу сейчас, спустя много лет после самых ранних, базовых писательских занятий, я слышу, как он разговаривает со мной, советует, как улучшить произведение.
Глава 27
Мы часто навещали их
В июле тысяча девятьсот восьмидесятого года мы с Джен сидели с отцом в гостиной в Ксанаду, пили кофе и разговаривали об искусстве. Джен недавно поступила в престижный Корнишский институт в Сиэтле на курс по дизайну интерьеров, а я подписал контракт на создание второй книги, про невероятные страховые случаи. Фрэнк сказал, что если я продолжу трудиться, то со временем стану публикуемым автором.
«Теперь, когда вы оба погрузились в искусство, – сказал отец, – вас ожидают более экстремальные взлеты и падения, чем у большинства людей. Придется поддерживать друг друга в трудные времена, а когда вы добьетесь успеха, хорошие времена станут еще приятнее».
Он дал нам еще несколько советов, сказав, что мы с Джен станем лучшими друзьями, если будем понимать работу друг друга. «А вот и мой лучший друг!» – отец перевел взгляд на маму, вышивающую подушку.
Режиссер Ридли Скотт начал производство фильма «Дюна», находясь в офисе «Пайнвуд студиос»[247] в Лондоне. Он привлек известного художника-постановщика Х. Р. Гигера (который работал с ним над научно-фантастическим фильмом тысяча девятьсот семьдесят девятого года «Чужой») для оформления сцен и раскадровки. Скотт также провел тщательный отбор сценаристов в поисках способного справиться с «Дюной» и после многочисленных собеседований остановился на Рудольфе Вурлитцере.
Другие киношники заинтересовались «Ловцом душ». Две конкурирующие компании изучали сценарий. Одну возглавлял Роберт Редфорд, другую – Марлон Брандо и Генри Фонда. Отец ожидал звонка от Редфорда в любой момент.
В тот вечер, когда отец отправился спать, мы с мамой долго разговаривали, она рассказала, что Хану, ближайший к их новому дому городок, назвали в честь японского слова, обозначающего цветок. Очень духовное место, населенное коренными гавайцами, которые словно застряли в прошлом с более медленным, неспешным образом жизни. Я понимал это, но ответил, что очень огорчен переездом.