Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 64)

В другой раз мы собрались во внутреннем дворике и готовили кострище для поросенка, которого собирались зажарить. На улице стояла прохладная погода, и Фрэнк надел жилет из овечьей шкуры, чтобы не замерзнуть. Когда я посмотрел на бородатого отца в жилете, то поразился его сходству с Эрнестом Хемингуэем. Помимо бороды и жилетов оба были великими писателями и любителями природы. В обоих проглядывало нечто большее, чем просто мужественность. Я подшутил над отцом по поводу его жилета, спросив, не играет ли он Хемингуэя. Похоже, ему не понравилось замечание, он не засмеялся.

С опозданием и довольно неловко я начал учиться тому, как не задевать чувства отца. Мама, обрадованная потеплением наших отношений, поддержала меня. «Еще не поздно стать ближе», – сказала она.

В тысяча девятьсот семьдесят восьмом году издательство «Беркли букс» выпустило в мягкой обложке специальное издание «Дюны» с десятком иллюстраций художника Джона Шенхерра, который долгое время создавал прекрасные изображения, посвященные роману. С таким же оформлением появился и тематический календарь.

Отец намеревался завершить цикл «Дюны» книгой «Дети Дюны», которую он рассматривал как заключительную часть. Но персонажи и обстановка, которые он создал, не могли пропасть. Трилогия стала настолько популярной, что от поклонников посыпались просьбы о новых книгах, и все издательства, как отечественные, так и зарубежные, также просили о продолжении. В размышлениях о перспективе создания четвертой книги Фрэнку Герберту пришло осознание, что вселенная «Дюны» – холст, на котором он мог бы продолжить цикл, посвященный планете, три с половиной тысячи лет спустя. Это потребует нового набора персонажей, но они будут генетически связаны с героями прошлого…

В том же году с ужинов, проведенных с родителями, я начал собирать винные этикетки, отделяя их от бутылок и высушивая. На обратной стороне делал краткие пометки о событиях в семье – фиксировал запоминающиеся моменты. Когда мы обедали в доме родителей, на столе всегда стоял фирменный «Цезарь» отца, который он готовил с особой тщательностью и угощал всех проголодавшихся. Салат был настолько хорош, что, сколько бы отец его ни готовил, порций всегда не хватало.

После многих лет зависимости от Фрэнка и такси, в возрасте пятидесяти одного года, мама получила водительское удостоверение и обзавелась собственным автомобилем – новым спортивным светло-зеленым БМВ. Беверли нравилась независимость, которую она приобрела, однако отец не разделял ее энтузиазма. Он постоянно беспокоился о ней и ужасно скучал в ее отсутствие.

Когда умер отец Джен, Рэй Бланки, мама приехала из Порт-Таунсенда, чтобы отвезти Джен в аэропорт, откуда та могла вылететь на похороны в Калифорнию. Войдя на кухню, мама застала Джен за столом, перебирающей фотографии отца.

«О нет, – воскликнула мама, – не смотри на них». Она мягко убрала фотографии.

В аэропорту мама отвела Джен в ресторан, где они вместе пообедали. Мама заверила ее, что не стоит волноваться, она присмотрит за мной и детьми.

Джен смотрела на взлетно-посадочную полосу, думая об отце, мама мудро заметила: «Когда ты теряешь кого-то, нужно подобрать юбки и идти дальше».

В феврале тысяча девятьсот семьдесят девятого года Дино Де Лаурентис заключил с отцом повторный контракт на право экранизировать «Дюну», поскольку первый к тому времени аннулировали. Фрэнк сказал, что заплаченная за экранизацию сумма оказалась второй в истории по величине, уступая только «Бездне» Питера Бенчли. Отца вновь пригласили написать сценарий.

В том же месяце свирепый шторм со скоростью ветра сто миль в час обрушился на плавучий мост через Худ-Канал, в результате чего половина конструкции ушла под воду. Из-за этого нам пришлось добираться с помощью заменивших его паромов, и у нас уходило не менее трех с половиной – четырех часов, чтобы достичь Порт-Таунсенда, почти вдвое больше, чем раньше. Строительство нового моста запланировали, но на завершение намеченных работ требовалось время.

Вскоре после обрушения моста родители отправились в Нью-Йорк, где встретились с некоторыми ведущими деятелями нью-йоркского издательского мира. Они обрадовались известию, что отец работает над четвертой книгой цикла «Дюны», которая, как рассчитывал автор, получит название «Песчаный червь Дюны»[233]. После этого родители посетили Париж, а затем Лондон, где встретились с Дино Де Лаурентисом, чтобы обсудить производство фильма «Дюна».

По возвращении из Европы мама приготовила для нас мексиканский ужин с красным бордо «Шато Бейшевель». На стене висела новая картина «Дюна», недавно купленная у художника Джона Шенхерра. Теперь родители владели десятью картинами и вели переговоры о покупке еще трех.

В рамках программы послеоперационного восстановления мама продолжала плавать в бассейне и два-три раза в неделю совершала пешие прогулки по полмили. Она пыталась сбросить вес, чтобы ее сердцу, поврежденному лучевой терапией, не приходилось так напрягаться. Однако в течение некоторого времени мама мучилась от холодного влажного климата Северо-Западного побережья. Они обсуждали с отцом покупку второго дома – в более теплом климате, куда можно было бы уезжать на зиму. На миллионы долларов, вырученные от фильма (если он оправдает прогнозы), Фрэнк надеялся купить этот дом.

Отец получал огромные гонорары с книжных продаж каждый апрель и октябрь, а также большие авансы за каждую написанную книгу. Зачастую он спускал аванс сразу же после получения, не завершив роман. Несмотря на советы мамы, Фрэнк продолжал тратить деньги импульсивно, делая долги. Одним из таких расходов была сорокачетырехфутовая яхта, которую отец назвал «Каладан» в честь планеты во вселенной «Дюны», где родился Пол Атрейдес. Предыдущую яхту, более маленькую «Гханиму», он продал.

Отец также вкладывал деньги в создание новой компьютерной системы объемом десять с половиной миллионов байт, разработанной с учетом его потребностей молодым компьютерным экспертом из Порт-Таунсенда Максом Барнардом. Фрэнк и Макс обсуждали возможность патентования системы и совместного написания книги о компьютерах.

Примерно в это время я чувствовал себя довольно подавленным из-за собственного творчества. Две юмористические книги и роман совсем не заинтересовали издателей. Я подумывал о том, чтобы писать короткие рассказы, но однажды поделился с отцом, что у меня есть несколько папок с заметками, из которых могли бы получиться юмористические книги. В одной – подборка исторических остроумных высказываний, в другой – коллекция забавных страховых случаев. Отец, руководствуясь интересом к истории, предложил мне заняться книгой об остроумных репликах. Я так и поступил.

Также я начал вести полноценный дневник. Раньше семейная хроника включала только скудные записи, сделанные на обороте винных этикеток. Теперь я расспрашивал маму о генеалогическом древе, которое объединил с текущими событиями и личными наблюдениями. По мере того как эти заметки накапливались, их становилось слишком много, чтобы уместиться на оборотах маленьких листочков бумаги.

Мое творчество не продавалось, но я обратил внимание на интересный феномен. Если раньше я являлся душой компании, самым пьяным и веселым из присутствующих, то теперь вообще почти не пил. Чем больше писал, особенно в дневнике, тем меньше пил и тем меньше винил отца во всех бедах в жизни.

С помощью записей в дневнике я пришел к осознанию того, что независимо от нашего происхождения, от проблем, с которыми мы сталкиваемся, каждый однажды должен повзрослеть и принять ответственность за собственную жизнь на себя, а не обвинять других. Когда мы пытаемся переложить вину на других, то обычно приходим к оправданию собственных неудач, тем самым порождая череду новых. Таким образом, если мы не преуспеваем, то всегда можем сказать, что это не наша вина.

Осенью того года мы с Фрэнком регулярно плавали на «Каладане» по холодным синим водам залива Порт-Таунсенд. Мы часто брали с собой моих дочерей, одиннадцатилетнюю Джули и семилетнюю Ким. Из-за соревновательной натуры отец периодически участвовал в гонках с другими яхтами и обычно выигрывал. После плавания мы ходили в ближайший лес и искали грибы. Мама обжаривала грибы на сливочном масле со щепоткой мускатного ореха и подавала их к жареной свинине или другим блюдам.

Завершая сценарий «Дюны», отец любил читать его нам по вечерам. Мы с Джен устраивались в глубоких кожаных креслах у застекленного книжного шкафа с экземплярами его книг, а Фрэнк сидел на черном кожаном диване, склонившись над страницами сценария, разложенными на стеклянном кофейном столике. Мама сидела рядом в своем любимом оранжевом кресле из искусственной кожи и, слушая, постукивала вязальными спицами. Иногда она делала замечания или вносила предложения.

По утрам в воскресенье мама готовила для нас роскошный завтрак из блинчиков с черникой. Она подавала их с настоящим вермонтским кленовым сиропом, который среди многого другого родители заказывали по почте.

Поскольку они жили в довольно отдаленном районе, у них были каталоги товаров со всего мира, и они постоянно что-то заказывали – кухонные принадлежности, семена, деликатесы, одежду и многое другое. Стопку каталогов они хранили в книжном шкафу и на нижней полке стола – в читальном зале рядом с кухней. Беверли нравилось делать покупки по почте, но Фрэнк оказался настоящим фанатиком, до такой степени, что никогда не выбрасывал старые каталоги из-за боязни, что они ему когда-нибудь понадобятся. Мама могла выбросить их только в тот момент, когда отец отсутствовал.