Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 63)

В том же году Пенни и Брюс посетили Порт-Таунсенд на День благодарения.

Брюс был усидчивым молодым эксцентричным гением в электронике, который создавал и обслуживал звуковые системы и другое оборудование для рок-н-ролльных групп из Сан-Франциско и знаменитостей, таких как актер Стюарт Уитмен. Брат всегда носил в кармане рубашки небольшие приспособления в форме ручки для настройки телевизора, с помощью которых он поддерживал оптимальную работу всех телевизоров в семье Герберт. Однако он постоянно принимал неудачные решения по части инвестиций и не мог привести финансовые дела в порядок[230].

В июне тысяча девятьсот семьдесят восьмого года отец прервал работу над романом, чтобы отправиться с мамой в Мец, во Францию, где выступил почетным гостем на грандиозном съезде, посвященном научной фантастике. Во время этой поездки мама вела один из своих редких дневников.

В том же году кинопроект «Дюны» провалился в третий раз. Продюсер Дино Де Лаурентис решил, что сценарий отца неосуществим, и, основываясь на дальнейших исследованиях, посчитал, что книгу, вероятно, невозможно экранизировать. Он принял это решение, несмотря на то что был очарован «Дюной» и полагал, что она может стать хитом.

Узнав, что отец посетит Европу, Дино Де Лаурентис спросил его, не желает ли он помочь с написанием сценария к научно-фантастическому фильму, который снимался в Англии, но возникли серьезные проблемы. Речь шла о картине «Флэш Гордон»[231] с бюджетом в тридцать пять миллионов долларов. Фрэнк согласился помочь и провел месяц в Лондоне, работая над проектом. Чтобы исправить положение, отец купил небольшую пишущую машинку, гораздо более легкую и компактную, чем его старая портативная «Олимпия». В гостиничном номере, который он делил с мамой в Гросвенор-хаусе на Парк-лейн, он принялся за работу. Фрэнк и Де Лаурентис с удовольствием работали друг с другом, и получившийся в результате фильм получил высокие оценки от ряда критиков.

Родители посетили Эдинбург в Шотландии, стране предков мамы по отцовской линии. Они прокатились вдоль побережья и, подобно персонажам «Грозового перевала», одного из любимых романов мамы, совершили романтическую прогулку по поросшим вереском пустошам и поднялись на холм, откуда открывался великолепный вид на пляж с белым песком.

Однажды в Эдинбурге они решили прокатиться на двухэтажном городском автобусе. Они сидели наверху, в задней части, деля широкое сиденье с другими пассажирами. Мужчина, сидевший рядом с отцом, достал пачку сигарет и зажигалку и, прикуривая, спросил окружающих: «Никто не возражает, если я закурю?»

Он успел зажечь сигарету еще до того, как задал вопрос.

Отец напряженным голосом попросил погасить ее. Нервничая, мужчина выронил зажженную сигарету на пол и затоптал ее ногой. С тех пор как мама оказалась на волосок от смерти, Фрэнк стал фанатичным противником того, чтобы рядом кто-нибудь курил.

Вернувшись из Европы, отец столкнулся с необходимостью завершить сразу несколько проектов. Однажды он появился на пороге дома своего приятеля Билла Рэнсома и спросил: «Ты умеешь писать, как я?» Ему требовалась помощь с коротким рассказом для проекта, вдохновленного Харланом Эллисоном, под названием «Медея: мир Харлана». Рассказ отца планировалось опубликовать в журнале «Аналог» еще до выхода сборника Эллисона. Билл, поэт, три года назад номинированный на Пулитцеровскую премию, сказал, что постарается помочь. Он написал первый вариант рассказа, который они назвали «Песни разумной флейты». Фрэнк отредактировал рукопись и напечатал окончательный вариант, внося в процессе дополнительные изменения.

Издательство «Патнэмс санс» подталкивало отца к написанию нового научно-фантастического романа, поэтому они с Биллом провели мозговой штурм и придумали способ использовать одну и ту же концепцию для рассказа и романа. Они пришли к решению расширить «Песни разумной флейты» до романа, с новым названием «Ящик Пандоры», который станет продолжением «Пункта назначения: пустота».

Итак, в день отправки «Песни разумной флейты» в «Аналог» они также послали синопсис будущего романа Лертону Блэссингейму под названием «Ящик Пандоры». «Патнэмс санс» предложил солидный контракт за публикацию романа в твердой обложке, и отец с Биллом принялись за работу.

Билл, который разделял многие интересы отца, был всего на пару лет старше меня. Длинные черные волосы, зачесанные назад, обрамляли умное овальное лицо. В романе они с отцом писали главы через одну, после чего редактировали работу друг друга. Их стили настолько тесно переплетались, что даже мама, которая знала «почерк» мужа лучше, чем кто-либо другой, не могла определить автора отдельных фрагментов. Несмотря на сильное эго, мужчины не конфликтовали, потому что испытывали большое уважение друг к другу. Мама часто слышала, как они громко смеялись в кабинете на чердаке, когда по очереди придумывали остроту для рождающейся истории.

В значительной степени сотрудничество было взаимовыгодным. Фрэнк Герберт получил помощь с рассказом и романом от энергичного талантливого молодого писателя, а в ответ Билл Рэнсом получил редкую возможность поучиться у мастера. Билл сказал мне: «Главное, чему я хотел научиться у Фрэнка, – умению поддерживать сюжет на протяжении романа, потому что, работая над поэзией, я всегда стремился все сократить». Билл также чувствовал, что ему следует побольше узнать о литературных описаниях, одной из сильных сторон отца. Однажды, прочитав отрывок, написанный молодым коллегой, Фрэнк велел ему переписать его, добавив больше деталей. «Послушай, Билл, – сказал он, – нам нужно прочувствовать запах этого парня, прямо под мышками».

Билл усердно работал и быстро учился, но перед завершением «Ящика Пандоры» возникла серьезная проблема. Эллисон узнал, что писатели используют ту же планету и тех же персонажей, что и в «Песнях разумной флейты», и привлек к делу своего издателя «Фантазия пресс»[232] и представителей «Аналога». Они постановили, что Фрэнку и Биллу следует прекратить работу, поскольку они используют материал, который им не принадлежит. Отец немедленно отправился в Нью-Йорк, где встретился со своим агентом и издателями. По возвращении в Порт-Таунсенд он нервничал и выглядел очень расстроенным. «Мы не можем использовать планету, персонажей или что-либо из рассказа, – сказал он Биллу. – Харлан Эллисон владеет правами на них».

После этого они переписали «Ящик Пандоры», поменяв имена персонажей, места действия и прочие детали. Изменилась расовая принадлежность одного персонажа, но основные характеристики остались прежними. Они переписали проблемные места и попытались привести их в соответствие с уже написанным сюжетом. На непрерывное переписывание ушло две недели, они наняли профессионального машиниста, который работал до поздней ночи. Сотрудничество перестало приносить удовольствие, и на смену веселым вечерам пришли долгие напряженные дни без смеха. Когда они наконец закончили, в романе оставались небольшие нестыковки, и авторы были от него не в восторге, особенно из-за того, как им пришлось заканчивать. Тем не менее книгу приняли к публикации, и продавалась она хорошо.

Работая с отцом, Билл Рэнсом имел возможность наблюдать за общением моих родителей в течение длительного периода времени. По его словам, между ними ощущалась физическая страсть, они часто проводили время наедине. К удивлению Билла, они открыто говорили на эту тему и смеялись. Ему нравилось подшучивать над ними.

Билл также наблюдал за родителями как за писательской командой, в которой Беверли, долгое время читавшая Фрэнка, прочла книгу, созданную Гербертом и Рэнсомом. «Вот где она действительно блистала», – рассказал Билл, добавив, что ее комментарии содержали подробные обоснования и предложения, а не просто общие заявления. Рэнсом видел массу прочей выполняемой ею работы, включая управление финансами и обработку обширной корреспонденции, поступающей от поклонников, агентов, издателей и других писателей. Заметил, как мама фильтровала звонки и запросы, держа людей на расстоянии от отца, чтобы ничто не отвлекало его от творчества, и координировала все интервью и публичные выступления.

В самом прямом смысле слова я изо всех сил пытался узнать отца, так же как и он меня. Мы старались наверстать упущенное. Вместе подолгу гуляли, я помогал ему по хозяйству: кормил птицу, ухаживал за посадками, работал в мастерской. Отец проделал долгий и трудный путь – от дешевых съемных домов и неоплаченных счетов до всемирной славы.

В Ветхом Завете говорилось, что кожа Моисея сияла, когда он спускался с горы Синай с Десятью заповедями. Это явление также наблюдалось у успешных людей, достигших вершин карьеры. Они «сияли». Так произошло и с отцом, когда он оказался на вершине успеха.

Несмотря на это, мне все еще предстояло познать различные стороны Фрэнка Герберта. В его удивительном уме и эмоциональной структуре оставались закоулки, о существовании которых я и не подозревал. Он оказался не таким сильным, каким я считал его. Фрэнк воспринимал мои замечания чувствительнее, чем я ожидал.

Я сказал отцу, что читал его книги и что, как мне кажется, «Дюна» написана более гладко, отточенно, чем «Дракон в море» – произведение, созданное десятилетием ранее. Я говорил о стиле, отметив определенную «неуклюжесть» в ранней работе в сравнении с более поздней красивой поэтичной прозой. Его явно задело мое замечание, потому что он ответил: «“Дракон” – один из моих любимых романов». Конечно, он так считал, ведь это была его первая проданная книга. Прекрасная, с хорошо рассказанной историей.