Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 61)

Хотя отец и не говорил об этом публично, он опасался, что киномагнат может превратить его книгу в фильм «Червь, пожравший пустыню» – ужастик о песчаных червях-монстрах. Поэтому он настоял на том, чтобы выступить техническим консультантом и автором сценария. Тем не менее Фрэнк радовался, что Де Лаурентис обладает достаточными финансовыми ресурсами, необходимыми для создания сложной эпической пустынной саги, которая, казалось, требовала длинного хронометража. Дино пообещал фильм, сравнимый с «Унесенными ветром».

Часть аванса отец потратил на покупку новой яхты, которую окрестил «Гханима» в честь дочери Пола Муад’Диба.

Согласно терминологии Империума, «Гханима» также означала «нечто, добытое в бою или поединке». Полем боя отца на протяжении почти четырех напряженных десятилетий являлось писательство.

В семьдесят шестом и семьдесят седьмом годах я уделял каждую свободную минуту работе над двумя сатирическими книгами. После отправки каждой рукописи издателю начинал беспокоиться о ее судьбе. Отец посоветовал мне не делать этого и сказал, что всегда после отправки рассказа принимался за работу над другим проектом.

Мои книги не продавались. Творчество давалось мне нелегко. Я писал, переписывал снова и снова. В процессе я начал понимать, через что пришлось пройти отцу за все те годы, проведенные вдали от мира, занятому созданием собственных миров. Я так и не простил его, но немного лучше осознал жизненный путь и мотивы, которыми он руководствовался. Я стал по-новому уважать то, чего он достиг. Это стало важным шагом к примирению. Позже будут и другие.

Примерно в это же время у нас состоялся разговор о моем трудном детстве. Наступила сухая, морозная осень, мы прогуливались по лесу на полуострове Олимпик, на вершине холма, где деревья поредели и перед нами открылось широкое травянистое поле. Фрэнк закутался в пуховик ярко-оранжевого цвета, на мне была нейлоновая куртка, расстегнутая спереди.

Неровные заснеженные горы и гряда облаков виднелись вдали, выделяясь на фоне ледяного бледно-голубого красивого неба. Прохладный ветерок гнал опавшую листву через тропинку и шелестел сухими листочками, которые все еще висели на ближайшей осине.

Мы укрылись в зарослях тополей, где я поведал отцу о своих чувствах, он внимательно выслушал меня. Я сказал, что его подвиг, совершенный ради спасения мамы, неоспорим и что я ценю тот интерес, который он недавно проявил ко мне. Но заметил, что мы с Брюсом все детство страдали. Задал отцу риторический вопрос, почему он проверял нас на детекторе лжи, потом еще несколько подобных вопросов.

Я сотни раз репетировал, что скажу, прокручивая в голове точные слова, по дороге на работу и обратно, сидя за столом и лежа в кровати, мучаясь без сна. К сожалению, речь получилась не такой, как я хотел; требовалась правка, полировка, переработка. Получилось слишком резко, прямолинейно, эмоционально. Пока я говорил, у меня перехватило дыхание от переизбытка эмоций, и казалось, что отец в любой момент взорвется хорошо знакомой вспышкой гнева.

Он выслушал тираду без возражений. Фрэнк Герберт стоял, скрестив руки на груди, беспокойно переминаясь с ноги на ногу в теннисных туфлях.

В его взгляде застыла боль, он смотрел куда-то мимо меня, в небо или в землю, избегая зрительного контакта. Когда я выговорился, он наконец посмотрел на меня и сказал нетвердым голосом: «Это были трудные времена. Работа. Мне приходилось пахать». Его губы дрожали, слова застревали в горле, не в силах вырваться наружу. Знаток множества историй, мастер слова не мог говорить.

Отец посмотрел в сторону гор, и я заметил, как слезы наворачиваются на его голубые глаза, накапливаясь у нижних век. Я глубоко вздохнул и после долгой паузы обнял его.

Он дрожал, а когда обнял меня в ответ, то походил на неуклюжего медведя, сильного, но нежного. Когда мы отстранились друг от друга, он быстро вытер глаза и старался не встречаться со мной взглядом.

Я почувствовал себя родителем, который отчитал непослушного ребенка, и мягко сказал Фрэнку: «Папа, я люблю тебя. Прости, что мне пришлось это сказать. Но…» Мой голос затих.

Наконец он встретился со мной взглядом, его глаза ярко вспыхнули.

«Я люблю тебя, Сын номер один, – проговорил он. Ободряюще улыбнувшись, направился к тропинке. – Нам пора обратно, Брайан. Мама приготовила тушеное мясо и пирог с дикой ежевикой».

Возвращаясь по узкой тропинке, раздвигая кусты, мешающие пройти, я понял, что отец по-своему извинился, а я его простил. Я не сказал отцу, что мы с братом и сестрой конкурировали за его внимание с другими детьми – романами, плодами его творческого разума. Дети-истории легче поддавались управлению, чем человеческие собратья, и пользовались большей любовью.

Проходили недели, и мы с отцом вместе отправлялись на рыбалку, добывали устриц и крабов, а потом устраивали множество изысканных застолий. Мы начали подшучивать друг над другом и много смеяться… так поступают люди, когда нравятся друг другу и в их отношениях начинается новый этап. Если я спрашивал: «Как дела, Дюна?» или что-нибудь в этом роде – он показывал куда-то вдаль и говорил притворно грубым тоном: «Марш в свою комнату!»

В детстве эти слова совершенно мне не нравились, и отец это знал. Теперь, произнося их другим тоном, с широкой улыбкой на бородатом лице и морщинками от смеха под глазами, он смягчал горькие воспоминания.

Это не значит, что Фрэнк Герберт стал совершенством. Он по-прежнему постоянно придирался к мельчайшим и несущественным деталям, часто бывал нетерпелив по отношению к детям, ворчал перед обедом. Слишком быстро водил машину, пугая пассажиров, пешеходов и других водителей. Не любил признавать слабость или ошибки.

Но я вычеркивал пункты из списка, заменяя старую горечь новыми, приятными воспоминаниями. Впервые в жизни я мог с гордостью сказать, что у меня любящий, внимательный отец.

Глава 23

Хранители Земли

Во время одной из прогулок по Ксанаду отец сказал мне, что ни у кого из нас нет собственности. «Мы всего лишь хранители, – рассуждал он, – которым поручено заботиться о планете для будущих поколений». В книге «Капитул: Дюна» эта философия является догматом ордена Бинэ Гессерит. Точно так же он писал в рассказе «Гибель города» (1973): «Только биологический вид владеет землей, городами».

На ферме в Порт-Таунсенде площадью шесть акров Фрэнк Герберт в конце концов основал свой «Экологический демонстрационный проект» (ЭДП), чтобы исследовать применение альтернативных источников энергии, таких как ветер, солнце и метан. От «Дюны» до «Нового мира или никакого мира» и «Зеленого мозга» отец последовательно писал об окружающей среде, представляя пугающие образы мировых экологических систем, находящихся в беде. Знаменитый ЭДП стал историей Фрэнка Герберта, где он учился на практике, как любил говорить отец, – а это лучший способ чему-либо научиться.

Фрэнк занялся этим во многом потому, что хотел воплотить в жизнь то, что проповедовал. В течение многих лет он разъезжал по Соединенным Штатам, рассказывая об экологических проблемах, и долгое время хотел «испачкать руки», проведя эксперименты, которые вывели бы дискуссию из области теории в плоскость практического применения.

Он занялся ЭДП незадолго до арабского нефтяного кризиса тысяча девятьсот семьдесят третьего – семьдесят четвертого года, разработав пятилетний план. За это время отец надеялся доказать, что можно жить в комфорте, используя лишь небольшое количество ресурсов государственной энергетической системы. Однако болезнь мамы и прочие факторы помешали ему уложиться в срок, что стало одним из немногих подобных случаев в его жизни.

Ксанаду – одно из его представлений о будущем человечества, в котором Фрэнк изучал методы, с помощью которых современный человек мог бы эффективно использовать ресурсы планеты с минимальным ущербом для окружающей среды. Когда он рассказывал об этом, я вспоминал Лето II в «Детях Дюны», получавшем видения от своего отца, Пола Атрейдеса, когда его время прошло.

В кругах научной фантастики и экологических сообществ распространялось много дезинформации об ЭДП Фрэнка Герберта – главным образом о том, что он намеревался стать полностью независимым, удовлетворяя потребности в продуктах питания и энергии. Отец считал, что это похоже на миф о вечном двигателе, машине, которая может работать без внешнего воздействия.

«Мы все являемся частью общества, – говорил он. – И не можем перестать взаимодействовать с ним».

В течение всей жизни Фрэнк Герберт закупался в магазинах и никогда не отключал свои дома от коммунальных систем. Экспериментируя, он всего лишь использовал эти возможности в меньшей степени, чем большинство людей… и настаивал на том, чтобы другие следовали его примеру.

Отец придумал термин для обозначения самообеспечения независимо от степени вовлеченности. Он называл это «технокрестьянством», почти оксюморон, и рассуждал об особой адаптивности американцев к подобным системам. Говорил, что мы – нация «механиков с отверткой», люди, которые не боятся замарать руки.

Дом родителей с его высокими потолками и большими окнами в пол, в которых стояло однослойное стекло, было крайне непросто обогреть. Внутри стояла мазутная печь с баком на двести галлонов, но родители рассматривали возможность использования дровяного отопления.