Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 57)

Я предпринял еще одну попытку прочитать «Дюну», воспользовавшись библиотечным экземпляром, поскольку одолжил свой другу, а тот его потерял. При повторном чтении первые страницы стали понятнее, сюжет интриговал. Я прочитал роман от начала до конца, закончив ранним утром, когда мне нужно было вставать на работу, всего за несколько часов. Лежа в постели, не мог заснуть. История все еще бушевала в сознании во всей красе. Я решил, что это самая великая книга, которую я когда-либо читал.

Я испытывал восторг от того, как отцу удалось в таком грандиозном масштабе запечатлеть человеческий дух неповиновения и бунта против несправедливости и угнетения. Само название, которое фримены, обитатели пустыни, дали планете, «Дюна», являлось несанкционированным, вопреки военно-политическим правителям, чьи указы гласили, что мир называется «Арракис». Я очень хорошо понимал этот дух неповиновения, ведь несколько лет сам бунтовал против автора.

Однажды я обнаружил в кабинете мамы папку с подписью «Идеи для рассказов». Я спросил, не для себя ли она собирает идеи, она ответила: «Нет. Это для Фрэнка». Затем упомянула, что скорее является составителем рекламных текстов, поскольку не обладает таким творческим талантом, как у отца.

Рядом с ее рабочим столом стояли картотечные шкафы. Несколько ящиков были обозначены «Опус», мама объяснила, что это система хранения документов, которой поделились с ними писатель-фантаст Роберт Хайнлайн и его жена Джинни. В соответствии с системой каждому литературному произведению автора присваивался «номер опуса» в порядке даты создания. В документ вкладывались рукопись, контракты, авторские отчисления, рецензии и корреспонденция, относящиеся к конкретной работе. Мама решила, что проще всего использовать отдельные папки для каждой из этих категорий, все с одинаковым номером опуса. Каждое произведение, даже если его название менялось, сохраняло тот же номер.

Поскольку отец не хотел вспоминать тот криминальный вестерн, вышедший в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, опусом номер один стал «Выживает хитрейший», опубликованный в тысяча девятьсот сорок пятом. «Дракон в море» (1956) шел под номером одиннадцать, «Дюна» (1965) – двадцать пять. В нумерации имелись ошибки, поскольку она появилась поздно, а у отца было много неопубликованных рассказов, написанных раньше.

В рамках этой системы мама вела документацию, каждая работа размещалась на отдельных листах в соответствии с номером опуса. На них она записывала названия, даты регистрации авторских прав, авансы, гонорары, зарубежные переводы и другую важную информацию. Мама говорила, что эта картотека служит своего рода напоминанием о деньгах, которые причитались от каждого издателя, о том, когда следует продлить авторские права, и об истории публикации произведения. С помощью алфавитного справочника, который она постоянно обновляла, мама быстро находила нужные документы и поддерживала в них идеальный порядок.

Отец полностью полагался на маму в организации дел. В дополнение к редактированию статей и ведению всей личной корреспонденции (включая ответы на письма поклонников) она координировала его выступления и другие поездки, писала рекламные материалы и тщательно вела бухгалтерские книги. Во время интервью отец часто не мог вспомнить, когда увидело свет то или иное произведение или какие-то другие подробности, о которых спрашивал интервьюер. «Уточню у Бев, – отвечал он. – Она разбирается в подобных деталях».

Деловые и денежные вопросы почти не занимали отца и вскоре полностью отошли на второй план, пав на плечи мамы. И это несмотря на то что его кабинет являлся образцом эффективности и организованности, как и рукописи, которые он создавал. Отец также поддерживал строгий порядок на кухне, поскольку очень любил готовить. Он содержал кухонные сковородки и столовые приборы в чистоте и, что имело для него чрезвычайное значение, хранил их в строго определенных местах в шкафах и выдвижных ящиках, рядом с местом, где они будут использоваться. Формы для запекания стояли в духовке, противни – на плите и так далее. Он называл это «хранением в месте применения».

Из-за невнимательности к финансовым деталям Фрэнк имел склонность сорить деньгами и совершать импульсивные покупки. Мама постоянно одергивала его, напоминая о суровых экономических реалиях.

Фрэнк и Беверли Герберт чувствовали себя прекрасно в Порт-Таунсенде, намного лучше, чем в любом другом месте, где они когда-либо жили, и в значительной степени их счастье было обусловлено красотой самой земли и их стремлением ее улучшить. С помощью бабушки они посадили розы, рододендроны, гортензии, бугенвиллеи, пуансеттии и герани вдоль подъездной дорожки и перед фасадом дома. Мама насыпала кофейную гущу вокруг роз и других растений, уверяя, что в составе есть что-то полезное для растений. Результаты это подтверждали.

По почте они заказывали семена деревьев и саженцы, высадили гигантские секвойи, пихты, сахарные клены и кизил. Основываясь на исследованиях, проведенных отцом, они два месяца хранили саженцы гигантской секвойи в холодильнике перед высадкой, имитируя зимнее похолодание, чтобы повысить их шансы пережить первую настоящую зиму.

За прудом с утками росли старые яблони, груши и сливы, и родители добавили саженцы абрикоса, яблонь и фундука. Они тщательно изучали виноградные сорта, надеясь найти такие, которые хорошо прижились бы в прохладных северных широтах. Решив рискнуть, разбили рядом с фруктовым садом небольшой виноградник сортов «мерло», «совиньон блан» и «каберне совиньон». На вершине холма, откуда открывался вид на сад, виноградник и пруд с утками, они разбили три больших разделенных камнями огорода (для овощей и ягод), с дренажными отверстиями в стенках, чтобы избыток влаги не повреждал растения.

Изучая методы земледелия коренных американцев, Фрэнк Герберт обнаружил, что они часто сажают кукурузу кругами. Предположительно, это происходило по религиозным соображениям, поскольку круг имел для них духовное значение, но несколько сезонов спустя отец обнаружил и практическую причину: это позволяет получить более высокие урожаи. Впоследствии Фрэнк попробовал высаживать растения спиралями – и добился еще более богатых урожаев.

Отец построил курятник и огородил проволочной сеткой птичий двор, там он поселил почти сотню род-айлендских красных кур (плодовитых коричневых несушек) и несколько других пород, а также тридцать уток. Иногда там появлялись индюшки, но долго не задерживались: их быстро отправляли на обеденный стол или в один из морозильников в главном доме. Во дворе жила пара гусей, которая зарабатывала на пропитание прополкой сада.

Среди уток выделялась руанская порода из Франции, образец генной инженерии, которые выглядели как дикие утки с темным оперением, но росли намного быстрее и плохо летали. Это была мясная порода, они несли зеленые, голубые или беловатые яйца. Им разрешалось бродить вокруг неогороженного пруда и таким образом добывать себе основную часть пропитания, которую отец дополнял небольшим количеством зерна, оставляя его на берегу. Он также запустил в пруд кувшинки и саламандр (для уток), пресноводных моллюсков, прудовых улиток и окуней. Размышляя о взаимосвязи в экосистеме, отец говорил, что птичий помет герметизирует дно пруда лучше, чем бетон.

Во время путешествий по странам третьего мира Фрэнк Герберт узнал о высокоурожайном гибридном рисе, который он хотел посадить на берегу пруда. Он развесил кормушки для птиц на деревьях вокруг главного дома, в том числе на ели, которая росла перед окном маминого кабинета, чтобы мама могла наблюдать за птицами, сидя за столом. Отец называл птиц «пернатыми истребителями» и говорил, что они снижают количество насекомых в летние месяцы, когда их популяция наиболее высока.

Родители любили наблюдать за птицами и часто отправлялись вместе на длительные прогулки по лесу, прихватив с собой бинокли и птичьи свистки Одюбона.

Самостоятельно выполняя большую часть строительных работ, отец возвел красивую оранжерею «Лорд энд Бернхэм»[218]. Родители использовали ее зимой, чтобы ускорить вегетационный период, оставляя растения в теплице в холодные месяцы, а затем высаживая их при первой возможности весной. В теплице круглый год росли теплолюбивые плодовые деревья, обеспечивая стол свежими лимонами, лаймами, апельсинами и инжиром. Родители также выращивали там клубнику.

Отец вставал рано утром, чтобы поработать, еще до того, как просыпались мама или Бейб. После легкого завтрака, состоявшего из тостов из цельнозерновой муки без масла с джемом или медом и свежевыжатого апельсинового сока, он приступал к работе над «Арракисом» в половине шестого или шесть утра. Фрэнк продолжал без перерыва до полудня или раннего вечера, в зависимости от того, на каком этапе истории находился. Друзья и родственники знали, что отца нельзя беспокоить до полудня.

После обеда он работал на ферме, часто занимаясь тяжелым физическим трудом. Чтобы компенсировать сидячий образ жизни писателя, Фрэнк любил копаться в земле и заниматься спортом на свежем воздухе. Родители часто говорили, что, когда они возятся в саду, погружая руки в почву, земля успокаивает их. Однажды, когда моя дочь, Джули, была чем-то расстроена, они предложили ей выйти на улицу и попробовать их способ. Ей это помогло, к тому же грядки тоже оказались в выигрыше, поскольку Джули выполола сорняки.