Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 50)
Всего через шесть недель после прибытия в Сиэтл Фрэнк Герберт – искатель приключений, получив прививки от инфекций стран третьего мира, направился в Южный Вьетнам в качестве военного корреспондента «Херст хедлайн сервис»[180] – поездку оплачивал «Пост Интеллидженсер».
Вскоре после его отъезда я позвонил, чтобы узнать, как дела у мамы. Ее голос звучал подавленно и одиноко. «Я чувствую себя странно, когда твой отец в отъезде, – ответила она. – Как будто свет померк». Она сказала, что скучает по его энергии, по постоянному кипению. Просыпаясь по утрам, не слышит быстрого стука его пишущей машинки из соседней комнаты, ставшего таким уютным и привычным; ей не хватает его объятий – отец больше не массирует ей плечи, когда она устает.
Это было время активных действий США во Вьетнаме, и более тридцати тысяч американских солдат уже погибли на войне. Многие американцы открыто выступали против участия США в конфликте, и тысячи людей вышли на улицы в знак протеста. Отец остановился в доме для почетных гостей Агентства по международному развитию США (USAID) в Сайгоне, где размещали делегации американского Сената и Палаты представителей. Ему выделили машину с водителем, а его удостоверение представителя «Херст пресс» давало ему возможность общаться с самыми влиятельными людьми в стране. Он также пользовался помощью американских военных пилотов, которые доставляли его всюду, куда бы он ни пожелал.
Отец писал для «Херст хедлайн сервис» о неудачных военных действиях США в регионе, утверждая, что политика государства оказалась плохо продумана и основывалась на неверных данных и предположениях. В результате, констатировал Фрэнк, погибают тысячи американцев. В течение двух недель, пока он находился в командировке, статьи ежедневно выходили в «Сиэтл Пост Интеллидженсер». Каждое утро мама читала их и вырезала.
Фрэнк Герберт в разное время как протестовал против войны, так и, как ни парадоксально, состоял в Национальной стрелковой ассоциации. Важно понимать, что он не являлся противником всех конфликтов, хотя, безусловно, понимал бессмысленность большинства из них. Войны, как считал отец, имеют тенденцию разрушать среду обитания человечества, земное гнездо. Одно из неопубликованных стихотворений наглядно демонстрирует его отношение и показывает жизнестойкость природы:
Незадолго до публикации в твердом переплете издательством «Патнэмс санс»[181] «Мессия Дюны» вышла в научно-фантастическом журнале «Гэлакси», в пяти частях, с июля по ноябрь тысяча девятьсот шестьдесят девятого года. В том же году журнал «Иф» опубликовал в октябрьском номере рассказ Фрэнка «Машина бытия»[182].
В тысяча девятьсот шестьдесят девятом году сатирический журнал Гарвардского университета «Нэшнл Лампун»[183] назвал «Мессию Дюны» разочарованием года. Ранее произведение отверг редактор «Аналога» Джон У. Кэмпбелл, который, как и «Лампун», любил героические аспекты «Дюны» и не принимал антигероические элементы сиквела. Эти редакторы не понимали, что произведение соединяло «Дюну» с еще не завершенной третьей книгой трилогии. «Мессия» показывала обратную, темную сторону феномена мессии, который казался столь великолепным в «Дюне». Многим читателям не понравилось подобное столкновение с реальностью; они не принимали гибели любимого харизматичного героя, Пола Муад’Диба.
Однако отец прислушивался к мнению читателей. В «Дюне» он убил любимого многими мастера меча Гинаца Дункана Айдахо. Это так расстроило фанатов, что Фрэнк воскресил его в «Мессии Дюны» в виде «гхолы», существа, клонированного из клеток мертвого человека, в результате чего воскрешенный терял воспоминания оригинала[184].
В «Мессии» отец писал об опасности слепого следования за любым лидером. И во время страстных выступлений в университетских кампусах по всей стране он предостерегал молодежь: нельзя доверять правительству; говорил, что американские отцы-основатели понимали это и пытались закрепить гарантии в конституции.
«Правительства лгут», – говорил отец.
В переходе от «Дюны» к «Мессии Дюны» Фрэнк проявил своего рода ловкость рук. В продолжении, подчеркивая действия героического лидера Пола Муад’Диба, как ранее в «Дюне», автор также делал акцент на грандиозных изменениях, связанных с кознями людей, окружающих его. Люди будут соперничать за положение, стараться приблизиться к Полу; они обеспечат себе как можно больше власти и будут злоупотреблять ею.
Многие критики не поняли тонкого посыла и разгромили книгу.
Несмотря на это, «Дюна» продолжала наращивать читательскую аудиторию. Читатели передавали друг другу затертые экземпляры, молва о книге распространялась по всему миру. Людям так нравился роман, что они перечитывали его опять и опять, каждый раз открывая для себя что-то новое. Один фанат утверждал, что прочитал книгу сорок три раза!
Через четыре года после публикации «Дюна», по мнению отца, получила первый «по-настоящему проницательный» отзыв от Рейнера Банхэма из лондонского журнала «Нью сэсаити»[185]. Банхэму роман понравился, он назвал его следующей великой культовой книгой после «Властелина колец» Толкина. Первый каталог «Вся земля»[186], выпущенный в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году, включал в себя большой раздел, посвященный Дюне, представляя ее как революционное экологическое руководство, замаскированное под «яркую и легко читаемую фантастику». Каталог продавал книгу в мягкой обложке по девяносто пять центов за штуку, что дало резкий толчок продажам романа.
В январе тысяча девятьсот семидесятого года страховая компания перевела меня в Сиэтл. Это произошло по моей просьбе. Переезд казался мне комфортным. Кроме того, я скучал по родителям, даже по отцу. Жестокое обращение, пренебрежение и чрезмерно строгая дисциплина, с которыми мне пришлось столкнуться в детстве, постепенно стирались из памяти, и я старался относиться к отцу позитивно.
В тот морозный ясный день, когда мы приехали к ним, отец встретил нас в ржаво-красном свитере, который связала для него мама. Пышная, недавно подстриженная слегка волнистая борода придавала отцу профессорский вид. Вокруг живых нестареющих голубых глаз залегли морщинки, как у Санта-Клауса. Движения отца выглядели энергичными, вопреки сорока девяти годам.
Мама носила стильную короткую прическу. Голубые глаза, темнее, чем у Фрэнка, почти круглое нежное лицо и спокойные манеры идеально дополняли энергичность отца. На безымянном пальце каждого поблескивало простое золотое обручальное кольцо. Я всегда ощущал чувство постоянства в их отношениях, глядя на кольца, которыми они обменялись на свадьбе в тысяча девятьсот сорок шестом году, – несмотря на превратности судьбы, кольца остаются прежними и никогда не будут сняты.
За ужином отец рассказал несколько своих любимых шуток и анекдотов.
Рассказывая историю, он часто переключался между персонажами и, если они оказывались этническими, подражал их акцентам, как правило, довольно удачно. Акценты могли варьироваться среди различных этнических групп, и тем вечером он рассказал забавную историю о трех британских офицерах в отставке. В конце рассказа мы все от души посмеялись. Если отец заходился в приступе хохота, то неизменно делал пару лишних глотков воздуха в конце, как при землетрясении с последующими толчками.
Я потягивал красное вино и смотрел на Сиэтл, на сверкающие огни города. За «Спейс Нидл» по водам залива Эллиот туристический катер, ярко освещенный и заполненный гуляками, направлялся к острову Бейнбридж. С раннего детства я любил слушать забавные истории, которыми отец развлекал друзей. Он никогда не рассказывал их напрямую мне или брату с сестрой, поэтому всякий раз, когда я их слышал, я чувствовал себя шпионом, стоящим в сторонке. Впервые он рассказывал эти истории лично мне. Теперь я считался взрослым человеком с женой, ребенком и всеми вытекающими правами.
Со временем я наладил новые отношения с отцом. И он, и мама стали не просто моими родителями, а нашими с женой друзьями. Правда, публичные выступления и написание статей занимали чуть ли не все его время, поэтому нам приходилось заранее договариваться о встречах в его свободные дни. Это были не те отношения, когда мы могли просто заявиться к ним без предупреждения.
Когда появлялась возможность, мы отправлялись с ними на пляж, в лес или на морскую прогулку. Прежде всего запомнились чудесные обеды, многие из которых родители готовили сами. В последние годы оба стали гурманами. На каждой встрече отец рассказывал удивительные истории очень ярко и эмоционально, часто перемежая их глубоким, заразительным смехом. Голос, который когда-то казался мне таким неприятным из-за суровой дисциплины, которую отец прививал нам, теперь, наоборот, вызывал восхищение.
Временами, даже когда отец проявлял доброту, я с трудом отгонял детские воспоминания о том, как он возвышался надо мной с поднятой рукой и громовым голосом. Я старался не думать об этом, но мне нужно было поговорить с ним, разрядить обстановку. Впрочем, с таким властным человеком, как этот мужчина, такое казалось нелегкой задачей. Я с неохотой откладывал разговор на потом.