Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 39)
Именно этот дух бунтарства, человеческого неповиновения несправедливости и угнетению так великолепно передал Фрэнк Герберт, создавая пустынный мир и охватывающую его империю. Он противопоставил западную культуру первобытной, отдав предпочтение последней. Позже, в произведении «Ловец душ», он сделает нечто подобное, вновь отдав предпочтение культуре аборигенов.
В трагической сцене имперский планетолог Лайет-Кайнс умирает на песках Арракиса, брошенный Харконненами без конденскостюма. Они поступают так, считая забавным, что планета убьет своего эколога, несмотря на все его усилия, на все его знания об окружающей среде. Как заметила мама, это делает его смерть еще более трагичной, ведь читатель понимает, что жизнь героя можно было бы спасти с помощью костюма, и знает, что вода находится всего в сотне метров под поверхностью песка.
Лайет-Кайнс – это метафора западного человека, носителя научных и культурных знаний. Но ритмы его жизни и имперского общества, как и западного, не совпадают с ритмами планеты. Горькой иронии добавляет и то, что Кайнс видит приближающихся пустынных ястребов, готовящихся растерзать его и полакомиться им после смерти, – птиц, которых его отец привез с другой планеты, чтобы восстановить экосистему Арракиса.
Подобно бедуинам-кочевникам Аравийского нагорья, фримены, отделенные от цивилизации обширными пространствами пустыни, ведут изолированный образ жизни. И, подобно бедуинам, считают, что их система ближе к совершенству, чем уклад более цивилизованного общества. Они принимают психоделические препараты во время религиозных обрядов, подобно индейцам навахо в Северной Америке. И, подобно евреям, подвергаются преследованиям, вынуждены скрываться от властей и выживать вдали от родины. И евреи, и фримены ожидают, что мессия приведет их в землю обетованную.
Жизнь и легенда Муад’Диба основаны на знакомой религиозной концепции мессианского порыва, а также на идее политического и религиозного супергероя. Эти темы встречаются в исламе, иудаизме, христианстве, буддизме и других религиях. Фрэнк Герберт даже использовал предания и знания, полученные от жителей пустыни Гоби в Азии, пустыни Калахари на юго-западе Африки и австралийских аборигенов. На протяжении веков эти люди выживали, довольствуясь небольшим количеством воды, в условиях, когда она является более ценным ресурсом, чем золото.
Фримены похожи на множество народов, которые на протяжении своей истории скрывались во враждебных человеку горных или пустынных районах, используя их для создания партизанских баз в войне против более могущественных оккупационных сил. Турки поступали так после Первой мировой войны, во время оккупации, йеменские арабы и алжирцы – после Второй мировой войны. Эта тактика показывала особую эффективность против колониальных держав, делая дальнейшую оккупацию слишком дорогостоящей. Подобным образом немцы и испанцы сопротивлялись оккупационным армиям Наполеона. Точно так же поступали северные вьетнамцы, вытесняя американские войска из своей страны. И фримены Дюны делают то же самое, сопротивляясь оккупации Империи и ее представителям, Харконненам.
Создавая фрименов, отец опирался на воспоминания о Великой депрессии, во время которой в неблагоприятных условиях в первую очередь выживали выносливые, упрямые личности. Фрэнк понимал их менталитет, способность человеческого характера преодолевать трудные обстоятельства.
В его интерпретации поведение таких людей в экстремальных ситуациях, подобных тем, что встречаются на Арракисе, стало неотделимым от религии. Это укоренилось в их групповой идентичности, в этике. Религия фрименов в значительной степени основывается на мистических практиках сообществ, чьи духовные системы верований возникли в пустынных регионах, – мусульманских суфиев, еврейских каббалистов, индейцев навахо, первобытных жителей Калахари и Гоби, австралийских аборигенов и многих других.
Их учение обращается к «столпам Вселенной», космологии, которая частично восходит к четырем краеугольным камням христианского мира – новозаветным Евангелиям от Матфея, Марка, Луки и Иоанна.
Фрэнк Герберт, словно шеф-повар, приготовил настоящий пир для чувств своих читателей. В его произведениях мистицизм удивительно хорошо сочетается с древней мифологией и фрагментами из юнгианской психологии о деятельности подсознания. Все это работает, потому что читатель, более чуткий, чем сам осознаёт, вобрал в себя эти понятия за тысячелетия человеческой истории. Читатель отождествляет себя с происходящим в романе, сам не понимая почему.
Отец изучил и включил в роман аспекты жизни Махди (Мохаммеда Ахмеда), жившего в египетском Судане в тысяча восемьсот восьмидесятых годах и утверждавшего, что является мессией. Махди возглавлял арабские войска, восставшие против колониальной Британской империи.
Отец также изучал жизнь и литературу о Томасе Э. Лоуренсе (Лоуренсе Аравийском), подданном Великобритании, который во время Первой мировой войны вместе с Фейсалом, сыном шерифа Мекки, возглавил арабские войска в успешном восстании в пустыне против турок. Лоуренс использовал хитроумную партизанскую тактику, чтобы уничтожать вражеские отряды и линии связи, и приблизился к тому, чтобы стать для арабов мессией. Это историческое событие заставило Фрэнка Герберта задуматься о том, что чужак может возглавить силы коренных жителей против захватчиков, вторгшихся в пустыню, и в процессе стать для них мессией.
Он также изучал другие исторические военные стратегии и тактики. Когда Пол Муад’Диб напал на Харконненов под прикрытием песчаной бури, это отсылка к тому, как Эйзенхауэр руководил вторжением союзников в тысяча девятьсот сорок четвертом году, чему способствовал шторм, скрывший большую часть передвижения войск.
Батлерианский джихад в истории Дюны стал движением против машин, которое предотвратило их господство над людьми. Это затронуло естественный страх человечества перед машинами. В последние годы это опасение сосредоточилось в основном на компьютерах, на страхе, что они, будучи наделенными искусственным сознанием и интеллектом, по всем параметрам превзойдут человека, что в конечном итоге приведет к подчинению людей.
Недоверие к машинам на самом деле, возможно, является страхом, который люди склонны испытывать ко всему, чего они не понимают, – к обстоятельствам, которые, с их точки зрения, являются загадочными и непредсказуемыми.
Корни Батлерианского джихада восходят к людям, которых знали родители, к любимому дедушке мамы Куперу Лэндису и другу семьи Ральфу Слэттери, оба они питали отвращение к машинам. Когда у мамы возникали проблемы с техникой, она прибегала к ругательствам Купера, хорошо известным в нашей семье: «Будь проклята бездушная злонамеренность механических устройств!»
Сестры Бинэ Гессерит в «Дюне» обладали коллективной памятью – концепция, основанная на трудах и учениях Карла Густава Юнга, который рассуждал о «коллективном бессознательном», предположительно врожденном наборе «закономерностей поведения», которым обладают все люди. Эти концепции отец подробно обсуждал с четой Слэттери в Санта-Розе.
Образы сестер Бинэ Гессерит частично основывались на характерах тетушек отца по материнской линии, которые в юности безуспешно пытались обратить его в католицизм.
Отец трижды пробовал наркотики, и ему хватило опыта подробно описать происходящее с Полом Муад’Дибом, когда тот принял меланж, драгоценный наркотик, добываемый на Дюне. Меланж притягивал, вызывал привыкание и переносил употребившего в «альтернативные миры». Интересный факт, что на дне бутылки мескаля (алкогольного мексиканского напитка) лежит крошечный червячок, который, по слухам, содержит столько «сущности», что после ее употребления у людей возникают галлюцинации. Отец, конечно, провел немало времени в Мексике.
В трудах Фрэнка, особенно в «Дюне», я нахожу кусочки истории нашей семьи. Леди Джессика, с ее красотой, умом, верностью и любовью, олицетворяла отношения отца и мамы. Для него она являлась совершенством, лучиком света в жизни. Она стала его силой и опорой, заботясь обо всей семье. Как и занятой герцог Лето Атрейдес, отец был слишком поглощен работой, чтобы уделять должное внимание своим отпрыскам. Большая часть ответственности легла на плечи леди Джессики, точно так же, как в нашей семье она лежала на маме.
Этикет леди Джессики, как и этикет мамы, всегда был безупречен. Такие женщины знали, как вести себя в различных, часто сложных ситуациях, независимо от того, с кем они сталкивались. В случае леди Джессики, если ей требовалась помощь в принятии решения, она искала ответ в прошлых жизнях Бинэ Гессерит, чтобы построить наилучший план действий. В связи с этим интересно отметить, что «адаб», пророческая, мгновенная память Бинэ Гессерит, – слово в турецком языке, обозначающее этикет и вежливость.
Генетическая память Бинэ Гессерит и сюрреалистические эффекты меланжа являлись оккультными явлениями, родственными интересам и способностям матери, «белой ведьмы». Литературные произведения отца были связаны в том числе с предсказаниями по «картам сознания» Райна, которые он делал в тысяча девятьсот тридцатых годах, его исследованиями теории коллективного бессознательного Юнга и личным опытом употребления галлюциногенных препаратов.