Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 26)

Отец любил рисковать – это одна из черт его характера, которая делала его интересным. Но протертые шины и «ручка-самоубийца» на крутой горной дороге? В катафалке? Отец, похоже, испытывал судьбу!

Глава 10

Проще простого

В начале тысяча девятьсот пятьдесят шестого года наш катафалк, прихрамывая, добрался до Портленда, штат Орегон. Мы сняли крошечный одноэтажный домик на северной стороне города, недалеко от моста Сент-Джонс. Пепе Муйос (теперь известный как Джо Муйос) остался с нами и устроился плотником в местную столярную мастерскую. Денег не хватало. Родители пытались найти «настоящую» работу. Им, как писателям, нелегко давалось сводить концы с концами. Тем не менее отец шел по пути, который однажды приведет его к успеху.

С самого начала своего творчества Фрэнк Герберт глубоко изучал проблему ограниченности ресурсов на планете. В период экономического роста и повышения потребительского спроса в Соединенных Штатах он совершенно точно понимал, что подобное не может продолжаться вечно. В «Драконе в море» он предсказал глобальную нехватку нефти, которая возникнет два десятилетия спустя.

В «Дюне» он сделает аналогичное предсказание об ограниченных ресурсах, в частности о воде[83].

Создавая романы, отец задавался вопросом: «А что, если?» Исходя из условий, существовавших в то время, он представлял себе миры с поразительной, пугающей ясностью.

В течение многих лет подводники связывались с отцом и рассказывали, что «Дракон в море» точно передал психологическое давление, испытываемое членами команды, несмотря на то что автор никогда не служил на подводных лодках. Способность представлять условия, в которых он никогда не бывал, впоследствии сослужила Фрэнку Герберту хорошую службу при создании «Дюны».

Но в Портленде стоял тысяча девятьсот пятьдесят шестой год, до создания «Дюны» оставалось еще десять лет. И пятнадцать до того, как продажи книг Фрэнка Герберта начнут стремительно расти. Мы были бедны, что нередко случается с художниками и писателями, которые опережают свое время.

В целом, для первого романа у «Дракона» дела шли неплохо, хоть он и не приносил столько денег, сколько требовалось для содержания семьи. Немногие оставленные отзывы в основном были положительными. Отца номинировали на премию «Самый перспективный новый автор» на Всемирной конференции научной фантастики тысяча девятьсот пятьдесят шестого года[84], однако он не победил.

Никто не хотел публиковать его новый роман «Корабль историй», книгу в сорок тысяч слов, на которую он возлагал большие надежды. Какое-то время «Эмэйзинг сторис»[85] рассматривали возможность опубликовать его, если отец сократит произведение до тридцати тысяч слов. Они предлагали сумму, которую Лертон насмешливо назвал «спасательными деньгами», – всего четыреста долларов. Он считал, что следует не принимать это предложение, а наоборот, увеличить произведение до пятидесяти тысяч слов, поскольку тогда роман наберет объем, подходящий для книги. По утверждению Лертона, за книгу в «карманном» формате заплатят больше, и будет престижнее опубликовать текст как роман, а не как сокращенный вариант.

Отец находился в затруднении. Он еще раз просмотрел рукопись и решил пойти против совета Лертона. Фрэнк рассматривал предложение «Эмэйзинг» как «синицу в руках». И согласился. Кроме того, он считал, что историю не получится «растянуть». Он попросил Лертона связаться с «Эмэйзинг» и договориться с ними. Редакция журнала обещала пересмотреть роман, если отец сократит его до нужного количества слов, и, скорее всего, опубликовать его.

Отец взялся за редактуру и через несколько недель отправил роман по почте. В «Эмэйзинг» долго тянули с публикацией, а потом вообще от нее отказались. Фрэнк пришел в ярость и забросил изуродованную рукопись в дальний угол шкафа. В течение многих лет он отказывался даже смотреть на нее. В конце концов она стала частью его романа тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года «Небесные творцы»[86].

Большая часть «Корабля историй» родилась в Мексике, и провал романа поставил крест на будущих поездках в экзотические страны. До сих пор ни одно из путешествий в тропики не стало творчески успешным, что показало отцу ошибочность таких поездок. Он стал считать их целесообразность мифом.

С годами фрагменты мексиканского опыта нашли отражение в творчестве Фрэнка Герберта. В рассказе «Ты пойдешь высокой дорогой»[87] («Эстаундинг сайенс фикшн», май тысяча девятьсот пятьдесят восьмого) в городах на чужой планете были центральные рыночные площади, вымощенные булыжником. Десять лет спустя он публиковал в научно-популярной газете статью о шопинге в Мексике, но чаще всего мексиканские сцены и описания появлялись в неопубликованных рассказах, которые он по тем или иным причинам не мог продать.

В пятидесятых годах отец не полностью посвящал себя научной фантастике. Он проявлял блестящие способности в этом жанре, зарабатывая похвалы, но затем отходил от него, менял направление, обратившись к реалистическим историям, которые, как он надеялся, будут продаваться в «Сэтурдэй ивнинг пост», «Нью-Йоркер», «Лайф» или «Ридерс дайджест». Он все чаще старался уйти от научной фантастики, чувствуя, что в ней преобладают бульварные и бессмысленные фильмы о монстрах. С его интеллектуальными способностями он не хотел, чтобы его отождествляли с бессмысленной «жвачкой», постоянно объяснял людям, что он пишет не дешевую макулатуру вроде научной фантастики, а создает более изощренные, обращенные к мыслящему человеку литературные произведения.

И все же в глубине души он любил простор, который предоставляла научная фантастика – та область, где полет его мысли ничем не ограничивался. Фрэнк Герберт обладал незаурядным воображением. В научной фантастике он мог создавать аллегории, наполненные символизмом.

В тысяча девятьсот пятьдесят шестом году мы задолжали налоговому управлению США сумму, которую не смогли выплатить. Получив за год до этого аванс за «Дракона в море», отец и не подумал отложить средства на уплату налогов. По наивности они с мамой просто отправились в Мексику, думая только о приключениях, которые их ожидают. Любые мысли о налогах были лишь мимолетными и быстро улетучивались. Они рассудили, что в будущем все равно будут получать доход от продажи рассказов, и все уладится само собой.

Теперь, когда этот миф развеялся, к нам стали обращаться прежние коллекторы и их адвокаты, требуя денег. Флора вновь потребовала просроченных выплат по алиментам. Дома отец постоянно твердил, что мы «на мели» или, что еще хуже, «вконец разорились». В тех редких случаях, когда к нам на ужин приходили гости, отец говорил нам кодовую фразу. Если не хватало еды на вторую порцию, мы слышали: «Эс-вэ-эн-ка-би-эн-пэ». Сие означало: «Семья, воздержитесь, на кухне больше нет пищи». Иногда, если у нас оказывались какие-то запасы, он произносил гораздо более благозвучные слова: «Дэ-эн-ка – добавка на кухне».

Мама устроилась в универмаг «Олдс энд Кинг»[88] составлять рекламные объявления. Поскольку наступил год выборов, отец согласился поработать спичрайтером у Фила Хичкока, который баллотировался на республиканских праймериз в сенаторы США от штата Орегон. Хичкок был профессором колледжа Льюиса и Кларка в Орегоне и сенатором штата с тысяча девятьсот сорок восьмого года. В тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году боролся за пост сенатора США от Республиканской партии, но Гай Кордон обошел его на праймериз. Теперь, два года спустя, когда предстояли очередные первичные выборы, он боролся за выдвижение от республиканской партии с экс-министром внутренних дел Дугласом Маккеем. Тот также был сенатором и губернатором штата Орегон. Весьма грозный противник. К сожалению, Хичкок проиграл праймериз восемнадцатого мая тысяча девятьсот пятьдесят шестого года Маккею, и Фрэнк Герберт вновь остался без работы.

Джо Муйос редко бывал дома из-за работы и напряженного социального графика. Он встречался со светловолосыми американками и вел веселую жизнь. Курил маленькие черные сигареты. Каждый месяц отправлял деньги родным в Мексику.

Время для нашей семьи выдалось напряженное, а я не ладил с отцом. Он начал строго наказывать меня: возобновились наши отношения перед последней поездкой в Мексику. Стало хуже, чем когда-либо. Если отец что-то писал, когда я возвращался из школы, мне приходилось ходить по дому на цыпочках. Дом был не очень большой, поэтому от меня требовалась предельная осторожность.

Иногда я бродил по дому и слышал, как из кабинета играет музыка. У отца появилась привычка писать под музыку, которую он ставил на большом катушечном магнитофоне. Пользуясь звуковым барьером между нами, я тихонько открывал входную дверь и прокрадывался в свою комнату или устраивался на полу в гостиной с книгой. Отец слушал мощную, живую музыку – Брамса, Вивальди, Бетховена, Гершвина. Иногда «Петю и волка»[89], симфоническую сказку, которая мне особенно понравился.

Когда издательство «Даблдэй» выпустило «Дракона в море» в твердом переплете, отец зашел ко мне в комнату и вручил экземпляр с автографом: тонкую книгу в яркой сине-желто-черной обложке, с желтым тиснением на корешке по цене в два доллара девяносто пять центов. Он посвятил роман военнослужащим ВМС Соединенных Штатов.