Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 24)

В Тлальпухауа не было банков, поэтому мы пользовались их услугами в Эль-Оро, расположенной в семи милях по грунтовой дороге. Это выглядело логично, поскольку Эль-Оро в переводе означало «золото». Мы также делали там кое-какие покупки, в частности, приобретали медикаменты, которых в Тлальпухауа не хватало.

Мама часто ездила в Эль-Оро одна, на неказистом автобусе, а отец оставался дома и писал. Пассажиры автобуса зачастую везли на рынок живых куриц, индюшек или даже поросят. В своем путевом дневнике мама описывала, как выглядит изнутри передняя часть пассажирского салона:

«Автобус, загруженный полностью, представлял собой вполне элегантное транспортное средство пятидесятилетней давности. Над головой водителя красовались переводные картинки бомбардировщиков, изображения Богородицы, и на верхней части лобового стекла висела занавеска из фиолетового бархата с золотой бахромой».

К этому я бы добавил собственные воспоминания о мексиканских водителях автобусов, которые имели пугающую привычку креститься католическим способом, прикасаясь ко лбу и плечам, а затем нажимать педаль газа до упора, как будто судьба автобуса и пассажиров зависела исключительно от воли Божьей, а не от мастерства водителя.

Родители проводили регулярно дома занятия по английскому языку для местных взрослых. Самым способным учеником стал двадцатиоднолетний Хосе Муйос, по прозвищу Пепе, быстро ставший близким другом нашей семьи. Пепе носил белую футболку, его рост составлял примерно пять футов семь дюймов. Мускулистый парень с длинными черными волосами и круглым лицом индейца-тараска. Он часто и непринужденно улыбался, обладал приятными манерами и хорошим чувством юмора. Как и многие люди в городе, очень набожный человек, опытный столяр, Хосе проявлял исключительную честность в финансовых делах с родителями.

Я часто играл в шарики на улице и так много времени проводил на свежем воздухе, что горожане называли меня «эль ваго де лос кальес» (уличный бродяга). Друзья, с которыми я познакомился, не нравились матери. Запись в ее дневнике от девятого ноября тысяча девятьсот пятьдесят пятого года гласила:

«Сегодня утром портной остановил Фрэнка и сказал ему, что дети, с которыми играет Брайан, очень grosero[77] и учат его ужасным испанским ругательствам, которые он выкрикивает во все горло.

Эти дети посещают местную государственную школу…

Сходили с Фрэнком на площадь, где обнаружили Брайана, который кричал: “У сеньориты Панчиты большой толстый живот” (на безупречном испанском). Поговорили с ним».

Поначалу общество не слишком приветливо отнеслось к нашей семье. Отец писал в неопубликованных заметках от первого лица «Божья “Рука помощи” даровала нам пять тысяч друзей»[78] и «Большой палец священника»[79], что жители деревни независимы и склонны формировать собственное мнение. Это замкнутые, гордые и патриотически настроенные горцы. Считалось, что американцы оказывают дурное влияние на местную молодежь. Взрослые игнорировали родителей или говорили о них шепотом. Некоторым детям запрещали играть со мной или с Брюсом.

В октябре кто-то скрутил с колес нашего катафалка колпачки ниппелей, по-видимому, грабитель не побоялся божьей кары за осквернение автомобиля с украшавшими двери часовнями. Некоторое время спустя украли и боковые зеркала. Все это стало для нас неожиданностью и разочарованием, учитывая религиозное воспитание местных жителей.

В других частях города происходили интересные события. В последующие годы отец много раз рассказывал эту историю во время застолья. Две неопубликованные заметки («Божья “Рука помощи”» и «Большой палец священника») отличались друг от друга незначительными деталями.

Самым влиятельным человеком в городе был католический священник Франциско Агилар, известный как сеньор Кура[80], в возрасте за семьдесят. Обладая большим влиянием, чем приходской священник, он распространял свою «юрисдикцию» на Тлальпухауа и пять близлежащих деревень поменьше, включая Тлальпухауилью (маленькую Тлальпухауа). Деревенские старосты всегда приходили к нему домой и консультировались, прежде чем принимать важные решения. Ростом шесть футов шесть дюймов, Агилар весил двести семьдесят пять фунтов, его лицо было изрыто оспой. Он страдал сахарным диабетом, и ему приходилось тщательно следить за своим питанием.

Поэтому местный доктор, Густав Ириарте, регулярно навещал его. Доктор Гус, как его ласково называли, невысокий, ниже пяти футов ростом, весил сто фунтов и носил большие очки, придававшие ему вид ученого. Он обладал бойким воинственным характером.

Пока я играл на уличной брусчатке, отец находился в другой части города. Он встретил на улице Агилара и разговорился с ним. Рука сеньора Куры была обмотана грязной тряпкой. Когда отец спросил его об этом, тот ответил, что это всего лишь небольшая царапина от шипа. Фрэнк Герберт попросил показать ему руку.

Медленно, морщась от боли, священник размотал повязку. Отца чуть не стошнило, когда он уловил гнилостный запах гангрены, запах, который он почувствовал два десятилетия назад и с тех пор не мог забыть. Рука распухла почти вдвое, между большим и указательным пальцами находилась уродливая гнойная рана. Отец сказал священнику, что из-за инфекции ему грозит потеря руки, а возможно, и жизни, и требуется немедленная медицинская помощь. Отец понимал, что состояние сеньора Куры осложнялось диабетом, который создавал ряд потенциальных проблем. Поскольку доктор Гус находился в Мехико, отец предложил священнику отвезти его в Эль-Оро к врачу или даже в Толуку, расположенную дальше, где медицинское обслуживание было лучше.

Старик отклонил предложение. «Бог позаботится обо мне», – ответил Агилар.

Фрэнк поинтересовался, не считает ли священник катафалк неподобающим средством передвижения в сложившихся обстоятельствах, не является ли это святотатством. В любом случае пожилой джентльмен был категорически против того, чтобы сесть в автомобиль. Сеньор Кура также выражал неприязнь к врачам, что на самом деле могло являться страхом. Кроме того, по его словам, он не верил, что рана настолько серьезна. В конце концов, это всего лишь небольшая царапина от колючего куста.

И он вновь замотал руку.

«Позволите мне нанести лекарство? – спросил Фрэнк Герберт. – У меня есть аптечка с антибиотиками, вам станет лучше».

Старик на мгновение задумался, затем согласился. Что-то в поведении североамериканца вселяло доверие.

Отец шел на огромный риск, потому что в случае смерти священника его могли обвинить в непреднамеренном убийстве и посадить в мексиканскую тюрьму. Но Фрэнк старался не думать об этом. Он привел сеньора Куру к нам в дом и, усадив за стол, достал медицинские книги и принадлежности. Сверившись с инструкцией в справочнике, отец промыл рану горячей водой с английской солью. Это сняло отек. Затем он обработал рану сульфаниламидной смесью и наложил чистую повязку. Затем сделал укол пенициллина, предварительно рассчитав необходимую дозу, исходя из веса пациента.

Проводив священника домой, отец передал экономке два пузырька с антибиотиком террамицином (окситетрациклином) в таблетках, наказав ей следить за тем, чтобы старик принимал их шесть раз в день, запивая большим количеством воды.

В последующие дни отец так волновался, что едва мог писать.

Каждое утро он первым делом спешил к дому священника.

Там он осматривал руку, наносил сульфаниламидную мазь и менял повязку. Через два дня опухоль значительно уменьшилась, а на ране появились явные признаки улучшения.

Вернувшись, доктор Гус услышал о произошедшем. Он пришел к сеньору Куре и закричал по-испански: «Глупый человек! Я же рассказывал об инфекциях! Сеньор Герберт спас тебе жизнь!»

На следующий день мой отец очень удивился, увидев, как я играю в шарики на улице с несколькими мальчиками. Когда я заметил его, то спросил: «Папа, то, что они рассказывают, – правда? Ты спас жизнь сеньору Куре?»

После секундного изумления он расплылся в широкой улыбке и ответил: «Ну, я действительно немного помог».

Вскоре мы узнали, что доктор Гус рассказал всем в городе о героическом поступке отца. Посреди ночи кто-то прикрепил зеркала к нашему катафалку и вернул на место колпачки ниппелей. Впервые нас с братом пригласили в гости к соседям поиграть с другими детьми. Совершенно неожиданно Фрэнк Герберт стал известным в тех краях мудрецом. Жители деревни советовались с ним по важным вопросам и ласково называли «дон Панчо». Нас приглашали на вечеринки и пикники. Отец вступил в деревенский мужской клуб. Незадолго до рассвета в день его именин (римско-католический праздник в честь святого Франсиса – Франциска из Паолы) перед нашим домом собрались десятки жителей деревни со свечами в руках и спели ему серенаду, веселую утреннюю песню «Майянита» под аккомпанемент оркестра марьячи. Мы стояли в дверях, в халатах и пижамах, улыбаясь и махая руками.

В дневнике мама написала:

«Ночная фиеста с музыкой и участием представителей высшего и низшего общества города. Первыми гостями стали три городские проститутки. Они сразу же уехали. Для праздника зарезали целую овцу… Много пива и refrescos[81]. В конце концов пришлось приглашать более добропорядочных горожан в столовую. Текила – пиво “Агуакальенте” – вяленая баранина – еще “Агуакальенте”. Удачная фиеста – Майк и Фрэнк вырубились! Пепе, бармен, уложил двух гринго спать. Все гости подошли к двери комнаты Фрэнка и спели серенаду. Он слабо помахал рукой».