Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 14)

Мама рассказывала, что мы иногда переезжали, чтобы скрыться от первой жены Фрэнка, Флоры, которая неустанно преследовала нас из-за просроченных выплат по алиментам. Обычно, как только Флора узнавала о нашем местонахождении, тут же приходило письмо от ее адвоката.

Однажды вечером родители отправились на лекцию по юнгианской психологии в пресвитерианскую церковь в Санта-Розе. Спикером выступала Ирэн Слэттери – клинический психолог, и, так вышло, родители сидели в аудитории рядом с ее мужем, доктором Ральфом Слэттери. Ральф работал ведущим клиническим психологом в государственной больнице Сономы, огромном учреждении площадью шестнадцать сотен акров. Слэттери стали самыми близкими друзьями семьи в округе Сонома.

Что касается творчества Фрэнка Герберта, то дружба с Ральфом и Ирэн имели крайне важное значение. Еще три-четыре года назад, в университетские времена, отец начал осознавать, что понимание человеческой мотивации является неотъемлемым компонентом проработки характеров. Теперь, подружившись с психологами, он мог бы получить новые знания.

Отец в течение нескольких лет интересовался Карлом Густавом Юнгом, известным психологом и психиатром. Юнг был знаком с доктором Джозефом Бэнксом Райном, чьи поразительные эксперименты в тысяча девятьсот тридцатых годах побудили отца и его тогдашнюю подругу заняться экстрасенсорным восприятием и предсказаниями на картах. Полагая, что между экстрасенсорным восприятием и тем, что Юнг называл коллективным бессознательным, есть прямая связь, отец углубился в изучение этого вопроса в университете.

Все больше деталей вот-вот встанет на свои места.

В тысяча девятьсот тридцатых годах Ирэн Слэттери лично обучалась у Юнга в Федеральном политехническом институте в Цюрихе. У нее остались записи с тех занятий, а также научные статьи Юнга, Ирэн предоставила отцу доступ к этим материалам. Увлеченный, он внимательно изучил все написанное на английском. Часть заметок и документов были на немецком, Ирэн перевела их для него.

Она посещала Берлин в тысяча девятьсот тридцатых годах, видела, как Адольф Гитлер выступал перед тысячами людей. Он с первого взгляда привел ее в ужас. Ирэн рассказывала, что он был искусным демагогом, мастерски заключавшим перекрученные гневные мысли в убедительные слова. Немецкий народ считал его героем, и она чувствовала, что это крайне опасно, поскольку люди шли за ним покорно, без раздумий, не задавая вопросов. Ирэн чуть не поделилась этой опасной мыслью не с теми людьми.

К счастью, она покинула Германию, не успев попасть в беду, и добралась до Соединенных Штатов. Годы спустя она поделилась с Фрэнком Гербертом ранее возникшими опасениями по поводу Гитлера. Ее соображения по поводу опасности, которую могут представлять герои, закипели в восприимчивом мозгу отца, и в конечном счете стали краеугольным камнем цикла «Дюна»: герои опасны, особенно когда люди покорно следуют за ними, воспринимая как богов.

Другим краеугольным камнем цикла «Дюна» является концепция передаваемой по наследству памяти, особенно в ордене Бинэ Гессерит. Эта концепция основана на учении Юнга, который верил в коллективное бессознательное, порожденное генетической памятью.

Семья Слэттери также интересовалась дзен-буддизмом, религиозной системой, делающей упор на невербальное взаимодействие – понимание и высказывание мыслей без слов. Это второе знакомство отца с учениями дзен, первое случилось еще в детстве, когда он оказался среди нисэев[37].

Юнг был ранним соратником Зигмунда Фрейда, прежде чем они рассорились, в частности из-за того, что Фрейд настойчиво приписывал неврозы сексуальным расстройствам. Отец тщательно изучил Фрейда и соглашался со многими его гипотезами, в особенности с теми, которые имели отношение к подсознательным мотивам человеческого поведения.

Ирэн и Ральф тоже соглашались со многими гипотезами Фрейда. Однако вместо того, чтобы принимать точку зрения одного психолога, они предпочитали выбирать из учений и убеждений многих, включая Юнга, Фрейда, Альфреда Адлера и других.

«Ирэн однажды сказала мне, – вспомнит отец много лет спустя, – что часто думала об этом. Когда ты поймешь, что мотивирует людей, то увидишь, как они ходят нутром наружу».

Вот так отец встал на путь, который приведет к созданию сильных характеров в его произведениях. В Санта-Розе он начал писать роман «Под давлением»[38] о крайнем психологическом напряжении на борту атомной подводной лодки во время войны. Главный герой, хитрый и опытный сотрудник Бюро психологии, обладал уникальным пониманием проблем подводной войны.

Данное отцом название «Под давлением» имело двойной смысл: очевидная отсылка к подводной лодке, а также психологическое значение, относящееся к стрессам, испытываемым экипажем. (В тысяча девятьсот пятьдесят пятом году роман увидел свет в твердом переплете под названием «Дракон в море».)

Другие произведения Фрэнка Герберта основывались, по крайней мере частично, на опыте, полученном в Санта-Розе, в том числе «Долина Сантарога» (1968), повествующая о городке с названием, которое представляет собой комбинацию двух калифорнийских городов – Санта-Роза и Саратога. В романе описывалась массовая психология людей в городе и в обществе в целом, с интересными философскими темами, отражающими влияние семьи Слэттери.

Двадцать шестого июня тысяча девятьсот пятьдесят первого года мама родила второго ребенка, Брюса Кэлвина Герберта. По предварительной договоренности он получил шотландское имя. Мама назвала его в честь короля Брюса (Роберта Первого).

Будучи весьма гиперактивным ребенком, я часто выводил отца из себя. Пытаясь писать или завершить обширное исследование, он требовал тишины и покоя, чтобы обдумать важные вопросы. Помню, как отец постоянно кричал на меня и, если я не подчинялся немедленно, прибегал к телесным наказаниям.

В другой период ему нравилось фотографировать меня, и одну из фотографий, на которой я стою у почтового ящика, пытаясь понять, как цепочка под ним может его поддерживать, опубликовали в «Пресс Демократ». Однако с моей юношеской точки зрения негативных событий происходило больше, чем положительных, и с годами мы все больше отдалялись друг от друга.

К сожалению, отец использовал фрейдистские методы, когда ругал своих детей. В дополнение к собственному опыту я видел, как это происходило с Пенни, когда она приезжала погостить к нам, а позже и с моим братом. Практически каждая ошибка, которую мы допускали, по его мнению, совершалась намеренно, мотивированная каким-то глубинным «подсознательным элементом». Отец считал, что ничего не происходит случайно.

Фрэнк Герберт, человек, настолько проницательный в мировых делах, что в своих произведениях точно предсказывал эпохальные происшествия, при этом совершенно не осознавал недостатка близости к своим детям, когда они были маленькими. В этом отношении у всевидящего ока имелось слепое пятно. У этого сверхчеловека по собственному восприятию, героя во многих отношениях, который однажды станет героем и для меня, имелась ахиллесова пята. Он не умел обращаться с детьми. Возможно, это объяснялось тем, что отец сам никогда по-настоящему не был ребенком. С юных лет взвалив на себя немалые обязанности, он стал скорее миниатюрным взрослым с острым, ищущим умом.

Его нетерпимость к молодым людям стала, пожалуй, его худшим недостатком, тем, что беспокоило меня больше всего. Отец не выносил шумных, кричащих детей. Они бегали по дому и двору, сводили его с ума, когда он пытался писать или размышлял о чем-то. Забирались в его письменный стол и пачкали вещи… Почти так же вел себя сын Жюля Верна, Мишель.

На овальном, с невыразительным подбородком, лице отца, обрамленном длинными светлыми волосами, которые он зачесывал назад, – настолько светлыми, что они казались тоньше, чем на самом деле, – выделялись темно-синие глаза. Они сердито сверкали, когда он ругался на меня, и, даже если он улыбался, взгляд оставался настолько пронизывающим, что мне становилось не по себе. Иногда он надевал очки для чтения или вождения: круглые линзы в коричневой в крапинку оправе.

Могучий широкоплечий мужчина с густой растительностью на руках и груди – таким был мой отец. Подобные черты в сочетании с бурной и громкой манерой общения соответствовали, с психологической точки зрения, «первобытному поведению», пугая меня, ребенка. Позже, когда отец отрастил бороду, он стал казаться мне еще более крупным и диким. Маленькая родинка украшала левое крыло его чуть крючковатого носа, другая, чуть побольше, находилась над правой бровью. Кроме того, над правым глазом отца оставался шрам от зубов собаки, напавшей на него еще в детстве. Толстые вены на шее и висках вздувались и пульсировали, когда он злился. В приступе гнева его правый глаз выглядел более мутным, угрожающим.

Иногда, когда отец писал в своем кабинете или работал над проектом в мастерской, он убирал карандаш за ухо, после чего забывал об этом и ходил в таком виде по дому. Временами он поднимал очки высоко на макушку, чтобы они не мешали, но при этом находились под рукой. Таким образом он использовал голову, чтобы держать предметы. Если бы у него на лбу имелся выступ, он хранил бы там канцелярские принадлежности.