Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 115)
Я убежден, что Брюс испытывал это чувство к отцу.
Телефон не умолкал – репортеры съезжались со всей страны, но я отклонял все просьбы об интервью. Не мог разговаривать ни с кем из них. Воображение подсовывало картину, как всю нашу семью, убитую горем, показывают в пятичасовом выпуске новостей, где мы сидим на диване под горячим светом прожекторов и отвечаем на бестактные вопросы незваных гостей. Вместо этого я предложил всем желающим сделать пожертвования в «Фонд исследований рака имени Фрэнка Герберта» при Медицинском центре Висконсинского университета.
Фрэнк Герберт был замечательным человеком, любящим, честным, преданным, щедрым и вдумчивым. Его недостатки скорее вызывали интерес, чем порицание. В первые дни и месяцы после смерти отца я больше горевал о нем, чем о маме. Я ощущал ужасную пустоту. В моменты уединения и тишины или во время разговора меня внезапно переполняли эмоции, и это приводило в замешательство. Возможно, это происходило потому, что мы скорбели о маме в течение долгих десяти лет, пока она боролась с болезнью. Мы привыкли, подготовились к неизбежному. В случае с Фрэнком все произошло до ужаса внезапно и шокирующе. Отец умел выживать, был такой выдающейся личностью. Я думал, он справится с чем угодно.
«Говорят, его день подошел к концу… Словно пустынная тропинка, ведущая с горы», – Фрэнк Герберт, из «Мессии Дюны».
Эпилог
Отец совершил всего шестьдесят пять оборотов вокруг Солнца вместе с планетой. Тем не менее он вместил в свою жизнь тысячу лет.
Меня не было рядом, когда он умер, но я провел с ним много времени, пока он жил. И, возможно, это к лучшему, потому что запомнил его таким удивительно живым человеком с безграничной энергией и жизнелюбием. Только одно могло преждевременно остановить этого гиганта, создателя великолепных миров, – потеря моей мамы. Хотя никто из нас этого не знал, по мере того как она угасала, он следовал за ней. Его страдания были очевидны для нас, особенно после того, как ее не стало, но мы все равно надеялись.
Всегда была надежда.
После смерти мамы несколько человек, в том числе и я, пытались заполнить зияющие дыры, оставшиеся в жизни отца после ее ухода, но этого оказалось недостаточно. Мы не смогли сравниться с Беверли.
Он понес невосполнимую утрату.
После смерти Беверли Герберт единственная продуктивная работа, которую отец написал, была связана с выполнением данных ей обещаний. Он закончил «Капитул Дюны» и наш совместный роман «Человек двух миров». Другие проекты либо не реализовались (сценарии к «Долине Сантарога» и «Ловцу душ»), либо остались недоработанными («Наследники» и другие книги цикла «Дюна»). Фрэнк также оставил незаконченным новый сборник научно-фантастических рассказов, в который планировалось включить повесть на двадцать тысяч слов, действие которой разворачивалось во вселенной «Дюны»[314].
Отец не смог жить дальше без спутницы жизни, с которой прожил почти четыре десятилетия. Я обнаружил один из ужасных фрагментов головоломки только через несколько месяцев после смерти отца, когда было уже слишком поздно. В течение многих лет ходили истории о том, как оставшиеся в живых супруги умирали вскоре после смерти любимого человека. Я всегда думал об этом как о смутном явлении, о чем-то туманном… о смерти от разбитого сердца. Но это нечто большее, гораздо большее. Даже начало серьезной болезни у супруга может быть опасным для партнера, как в случае с Бакминстером Фуллером. Фуллер обладал крепким здоровьем, даже в возрасте восьмидесяти семи лет. Он умер от сердечного приступа, сидя у постели своей жены Энн, пока та находилась в коме. Она умерла через два дня, предположительно, так и не узнав о смерти мужа. Но я думаю, что она знала. После почти шестидесяти шести лет брака она точно знала.
Согласно статье Гарвардской медицинской школы, опубликованной в октябре тысяча девятьсот восемьдесят шестого года под названием «Депрессия и иммунитет», горе, депрессия и одиночество у оставшегося в живых супруга могут привести к ослаблению иммунной системы, что делает его более восприимчивым к болезням.
В одном из некрологов, посвященных отцу, автор сказал, что Фрэнк Герберт был обречен на продолжение самого себя. Я пришел в ярость, прочитав это, и кричал на страницу, что это неправда, это просьбы мамы заставили его написать продолжение. Строительство Кавалоа и медицинские расходы, которые не покрывались страховкой, стоили астрономических денег.
Остыв, я понял, что от прессы не стоит ожидать понимания мотивов отца. Даже если бы они прочитали трогательное посвящение Беверли в «Капитуле Дюны», то не смогли бы понять боль этого сложного человека, не смогли бы узнать его сокровенные мысли.
Через неделю после смерти Фрэнка мы провели для него простую церемонию на полуострове Олимпик, в лесу, который он любил, в присутствии семьи и друзей. На возвышенности, на небольшой поляне, окруженной вечнозелеными деревьями, мы выкопали небольшую ямку и развеяли его прах. В соответствии с его пожеланиями мы посадили там молодую карликовую яблоню «макинтош» и вдруг поняли, что никто не полил ее. В этот момент, к нашему изумлению, начался дождь, похожий на тот, что шел в конце фильма Дэвида Линча, который орошал выжженную планету.
Воды как раз хватило для полива.
Билл Рэнсом прочитал один из наших любимых отрывков из «Ловца душ»:
«Наши братья будут петь об этом. Я покрою твое тело белыми утиными перьями. Девушки будут воспевать твою красоту. Это то, о чем ты молился каждый день своей жизни. Я… исполняю твое желание, потому что стал Ловцом душ».
Я вспомнил одну из притч, которую отец рассказал мне незадолго до смерти: «До того как я достиг сатори, гора была горой, река – рекой, а дерево – деревом. После того как я достиг сатори, гора по-прежнему оставалась горой, река – рекой, а дерево – деревом». Теперь мне казалось, что сатори, о котором он говорил, – это вспышка просветления, которую он пережил на Земле, краткая и яркая, миниатюрное солнце с человеческими слабостями. Несмотря на свои достижения, он был неразрывно связан с человечеством. Согласно представлениям американских индейцев, Фрэнк прошел полный круг, и его уход похож на начало.
Четверть века назад Фрэнк Герберт написал это неопубликованное стихотворение:
В книге «Земля» Перл С. Бак написала: «В старости люди вспоминают короткую молодость». Похожие слова когда-то говорил отец. Он женился на молодой женщине, купил новый «Порше», увлекся популярной музыкой, записался на уроки подводного плавания с аквалангом и строил планы покорить величественные вершины Гималаев. В старости Фрэнк хотел провести год в Париже, снять фильм. Идеи для рассказов, в том числе несколько книг в соавторстве со мной и Биллом Рэнсомом, так и не реализовались. После отца остались незавершенные дела, несбывшиеся мечты. Как художник Жан-Луи Жерико в конце жизни, Фрэнк Герберт говорил обо всем, что сделает, когда поправится. И, как и Жерико, так и не выздоровел.
Во многом отец так и не повзрослел, и это делало его особенно общительным. Словно маленький мальчик, он всегда с нетерпением ждал дня рождения и маму, которая привезет подарки. В юности Фрэнк отправился в опасное путешествие до самой Аляски на маленьком парусном каноэ. Позже, незадолго до встречи с Беверли, он и его лучший друг Хоуи Хансен собирались скитаться по всему миру. В душе отец был исследователем, искателем приключений. Всегда любопытным.
Волей судьбы свой последний роман отец написал в соавторстве со мной: книгу, которую просила закончить Беверли, «Человек двух миров»[315]. Отец так и не увидел опубликованную книгу, но застал процесс создания обложки и оформления страниц. Оказалось непросто смотреть на экземпляр нашей книги вскоре после его смерти, особенно когда я увидел совместную фотографию на обороте. Тереза сделала этот снимок в его шестьдесят пятый день рождения, последний в его жизни.
Трудившийся всю жизнь, он работал со мной и в тот день. Более полувека назад, в свой восьмой день рождения, он начал писать, объявив семье за завтраком, что хочет стать писателем. В финальной сцене «Человека двух миров», написанной Фрэнком, герои собираются провести отпуск в Гималаях. Каждый раз, перечитывая ее, я вспоминаю об отце и о его незавершенном путешествии в эти горы, самые высокие на земле. Он хотел стать самым старшим из людей, покоривших Эверест.
В июне на дереве появилось единственное зеленое яблоко. Я уверен, что отец, который всегда хотел перехитрить судьбу и превзойти всех остальных, имел к этому отношение. Дело в том, что молодое дерево не должно было плодоносить до следующего года!