Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 108)
Пять месяцев, проведенных в Кавалоа, позволили мне понять, что пережили там родители. Я обнаружил в жизни на этой стороне Мауи некое однообразие. Недели и дни текли, сливаясь в один длинный момент. Прибой бился о берег непрерывно и безостановочно, так что я часто этого не замечал. Мне вспомнились слова, сказанные отцом о Мексике, когда мы там жили: «Дни мягко и непринужденно перетекают один в другой». Очень похоже.
Каждое утро Джен смотрела на невероятную красоту Кавалоа и говорила восторженным тоном: «Эх, еще один день в раю».
Коренные гавайцы были глубоко суеверны и постоянно боялись навлечь на себя гнев злых духов. Когда эта система верований объединилась с христианством, в результате смешения возникли интересные практики, подобные той, что описали нам друзья отца Эд и Джинни Печин. Вскоре после постройки их дома в начале тысяча девятьсот семидесятых коренной житель Гавайев и католический священник пришли провести церемонию, которая должна была избавить жилище от злых духов. Житель Гавайских островов произнес традиционное благословение, и в завершение религиозного обряда священник окропил святой водой каждую комнату. Эд спросил его, где тот берет святую воду, и получил такой ответ: «О, я просто взял ее из ручья. Потом хорошенько прокипятил».
В момент размышлений я чувствовал себя крошечной клеткой в бесконечно большой космической схеме. Прибой стирал скалистую береговую линию, погрузив часть островов в море и превращая сушу в единое целое с водой. Я подумал об эрозии острова, его энтропии, когда он сольется с океаном, и об энтропии клеток в собственном теле. Амниотическая жидкость, в которой я провел свои первые месяцы на этой планете, имела приблизительно такой же химический состав, как морская вода.
Теперь я услышал шум прибоя, оглушающий рев. Он заполнил разум, смывая все мысли.
Однажды днем, читая в гостиной, я услышал, как усиливается ветер. Дом на сваях скрипел и трещал подо мной. Банановая роща перед столовой синхронно склонилась влево; ветер, который дул с моря, отгибал листья. Внезапно под мощным порывом листва сорвалась и устремилась в сторону холма. Дождь забарабанил по крыше.
«Началось», – сказал я Джен. Я не попадал под тропические дожди со времен последней поездки в Мексику в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, но сразу узнал эти признаки.
Дождь усилился, молотя по крыше, капли падали справа налево. Я чувствовал, как дом двигается и содрогается подо мной, как от небольшого землетрясения. Затем дождь и ветер стихли так же быстро, как и появились. Из-за резких перепадов погода была довольно суровой. Не шептала, а кричала, требовала внимания.
Иногда я просыпался очень рано и в такие моменты видел, что приветствовало отца в начале каждого рабочего дня в Кавалоа. Вода, видимая из окон, была глубокого синего цвета с белой кружевной пеной вдоль черного вулканического края берега. Горизонт окрашивался светло-оранжевым. Над ним возвышался слой облаков, темно-серый и грозный. Выше простиралось в бесконечность пастельно-голубое небо.
Жители Гавайев обладали manana mentality – придуманный мной термин, основанный на испанском слове, обозначающем завтрашний день. В Хане никуда не спешили, и любой haole (белый человек) извне, который пытался что-то сделать по расписанию, становился объектом насмешек. Отец понял это по своим попыткам построить дом по графику и быстро починить машину.
Однажды в магазине «Хасегава» я услышал, как туристка спросила у одного из продавцов копию «Гонолулу стар-буллетин».
«Вам сегодняшний номер или вчерашний?» – поинтересовалась продавщица, полная гавайская женщина.
«Сегодняшний, пожалуйста».
«Тогда приходите завтра», – ответила продавщица на ломаном английском.
Из всех Гавайских островов Хана занимала второе место по количеству гавайских этнических групп, уступая только небольшому острову Ниихау. Огромное количество местных жителей были связаны друг с другом родством. Я разговаривал с одной женщиной, официанткой в отеле «Хана Мауи», которая сказала, что у нее более ста кузенов, большинство из которых живут вдоль дороги Хана. Позже я встретил пожилого гавайского господина, который сказал, что у него большая семья, больше двух тысяч человек, живущих по всем Гавайским островам. Его прадед одновременно имел семь жен. «Куда бы я ни пошел, кто-то обязательно говорил: “Привет, кузен”».
Весной тысяча девятьсот восемьдесят пятого года «Капитул Дюны» вышел в твердом переплете и сразу попал в списки национальных и международных бестселлеров. Посыпались письма поклонников, особенно вызванные трогательной данью уважения маме.
Личная жизнь отца наладилась, пока мы жили на Гавайях. Он сделал предложение Терезе Шэклфорд, и она согласилась. Они собирались пожениться в той же часовне в Рино, где мы с Джен давали свои обеты в шестьдесят восьмом году. Отец считал, что если наш брак просуществовал так долго с такого непритязательного начала, то его брак может быть также благословлен. Но в Рино они с трудом нашли ту часовню и поженились восемнадцатого мая тысяча девятьсот восемьдесят пятого года в другой, рядом со зданием суда.
Он выполнил почти все пожелания из списка мамы. Но еще не купил дом на Мерсер-Айленде, рядом со мной. Имея это в виду, он попросил разрешения остаться в нашем доме на Мерсер-Айленде, пока мы жили на Гавайях, и начал искать жилье неподалеку. Так как мы жили в его доме в Кавалоа, это казалось честной сделкой.
Однажды утром, когда я писал, Шейла Храст позвонила из дома смотрителя и сообщила, что в саду распустилась прекрасная голубая лилия, один из любимых цветов мамы. Это довольно редкое событие, да и лепестки, распустившиеся в утренней прохладе, у цветка очень нежные и скоро завянут под прямыми солнечными лучами.
Я поспешил подняться на холм с фотоаппаратом в руках.
Глава 44
Желаю тебе доброго снежного утра!
В конце июня, вернувшись с Гавайев, мы с Джен пообедали с отцом в небольшой закусочной. Они с Терезой жили в съемных апартаментах, но собирались купить дом на Мерсер-Айленде. Фрэнк боролся с явным проявлением желудочного гриппа и в то утро посетил врача. Чем бы он ни заболел, отец упорно держался и чувствовал себя лучше, чем неделю назад.
На следующих выходных Фрэнк заехал ко мне домой с рукописью «Человека двух миров», подготовленной в текстовом редакторе. Мы провели два часа, просматривая триста девятнадцать страниц[311]. Наконец, отец оставил их мне для редактирования и переписывания. Фрэнк сказал, что название «Человек двух жизней» не выходит у него из головы, но я не разделял этого восторга. В качестве альтернативы я предложил «Человека двух видений», упомянув, что одним из персонажей его неопубликованной рукописи «Круг времен» является индеец по имени Два Видения. Отец отверг название, сказав, что старается избегать слов с латинскими корнями, особенно в названиях. Когда ему предложили выбирать между латинскими и германскими словами, он посоветовал выбрать германские, поскольку они более тесно связаны с английским.
Фрэнк похвалил меня за два отрывка, которые я написал в «Человеке двух миров», один описывал штаб-квартиру Французского иностранного легиона, а другой – персонажа, умирающего и растворяющегося на раскаленной поверхности Венеры. Еще в одном отрывке, с участием гигантского паука, выявились технические проблемы. Фрэнк заметил, что паук не смог бы вырасти до таких размеров, так как не выдержал бы собственный вес без скелета. Мы переписали эпизод с учетом этого замечания.
Фрэнк работал над «Человеком двух миров» в моем старом кабинете в страховом агентстве по договоренности с моим бывшим начальником Хэлом Куком. Невеста Хэла, Джин Рингенберг, риелтор, занималась поиском дома на Мерсер-Айленд. В благодарность за их помощь Фрэнк захотел посвятить эту книгу им. Я согласился.
Когда я просмотрел первые двести десять страниц «Человека двух миров», которые оставил отец, я нашел текст довольно чистым и на удивление соответствующим тому, что уже написано мной. Однако в ряде мест Фрэнк вставил слова, которые я либо не понял, либо никогда раньше не видел. Читая его работы, я всегда держал под рукой словарь.
Тридцатого июня тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, на следующий день после моего дня рождения, мы с отцом два часа трудились над «Человеком двух миров» у меня дома. Работа продвигалась хорошо, и Фрэнк согласился с большинством предложенных изменений. Главным предметом спора стала наша героиня, Ниши Д’Амато. В версии отца она агрессивно преследовала главного героя, Латта Хансона-младшего, до такой степени, что, по моему мнению, выходила из роли. Я сказал отцу, что она девственница и знала о репутации Латта как ловеласа. В конце концов Фрэнк согласился с моим мнением, но все же хотел, чтобы Ниши очень интересовали деньги Латта.
Мы также поспорили из-за написанной им безумной сцены, в которой Французский иностранный легион отправляется с Венеры на Землю, чтобы защитить честь одинокой женщины Ниши. Я посчитал это слишком надуманным и сказал, что это лишит Легион сил, необходимых для военных операций на Венере. Но отец сказал, что Легион сделал бы это ради чести. Он упомянул реальный исторический инцидент с осажденными легионерами в пустыне. Сто человек оказались в ловушке, но ради сохранения чести все равно отправили отряд из десяти человек, чтобы забрать тела шести погибших товарищей. Мы пришли к компромиссу. В нашей истории легионеры выполнят миссию, но небольшим отрядом.