Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 105)

Джули, которой исполнилось шестнадцать, смотрела телевизор, когда отец начал спектакль, и ей показалось, что его поведение настолько выходит за рамки приличий, что она вышла из комнаты без комментариев. Позже она рассказала Джен, что дедушка тоже не очень хорошо к ней относился. «Раньше он был хорошим», – сказала Джули. На самом деле моя старшая дочь только начинала получать более полное представление об этом сложном человеке. Мы объяснили ей, что это тяжелое время для него – возвращаться в Кавалоа для столь печальной церемонии, – и похоже, от стресса дает о себе знать не самая лучшая сторона его личности. К тому же он выглядел усталым, несомненно, из-за недосыпа.

Меня разочаровывала сложившаяся ситуация, потому что я, как никто другой, знал, насколько важны для отца крепкие семейные узы. На протяжении многих лет он часто проявлял интерес к созданию семейного бизнеса, поскольку верил в прочность семейных отношений. Теперь некоторые из нас – Пенни, Рон, Джен и я – объединились и работали на него. Пенни и Рон жили в Порт-Таунсенде в качестве смотрителей, Пенни занималась письмами поклонников. Джен помогала мне разобраться с огромным количеством бумажной работы, накопившейся вокруг этого феномена, известного как Фрэнк Герберт, и, кроме того, работала над дизайном интерьера нового дома смотрителя, который отец хотел построить в Порт-Таунсенде для Пенни и Рона.

В тот же день около восьми часов вечера Фрэнк объявил, что плохо себя чувствует, и отправился спать, сказав, что, видимо, приболел. Посреди ночи его разбудил звук проигрывателя Джули. Сначала он спустился и попросил ее сделать потише. Посчитав, что она недостаточно убавила громкость, он вернулся, поссорился с Джули и отобрал у нее стереосистему.

На следующий день, во вторник, отец проснулся, что неудивительно, в отвратительном настроении. Я принес ему аспирин. Через несколько минут он уже ругал меня за то, что я оставил кухонные принадлежности в левой раковине, где они могли попасть в мусоропровод. Я этого не делал и сказал об этом. Но он продолжал кричать, снова и снова.

Отец также неукоснительно следил за тем, чтобы все дверцы шкафов в доме держались закрытыми, дабы предотвратить попадание влажного морского воздуха, и по той же причине держал задвинутыми ящики, а некоторые вещи прикрывал пластиком. Влажность представляла здесь большую проблему, особенно для металлических предметов, поэтому он следил за всеми шкафами и большой кладовой, примыкающей к кухне. Там он установил электрические тепловые стержни, которые я купил для него в Сиэтле. Кладовая была самым сухим помещением в доме. Вечером, перед тем как лечь спать, Фрэнк переносил туда все, что, по его мнению, могло пострадать от влажности. Теперь, в нашем присутствии, он волновался о сохранении этой тщательно разработанной системы.

Я сказал, что понимаю его опасения, и пообещал следить за тем, чтобы в комнатах было сухо.

Джули и Ким, которые теперь учились в местной государственной школе, ушли на каникулы из-за конференции учителей, и Джен отвезла их на пляж Хамоа, чтобы оградить от постоянных нравоучений деда. По той же причине я пробежал три мили по дороге на Хану в направлении Каупо-Гэп, подальше от города, взбираясь на длинный крутой холм Драммонд. Когда Джен вернулась ближе к вечеру, я дал Марго урок плавания.

К тому времени Фрэнку стало лучше, и мы вместе разобрали коробку с семейными фотографиями мамы, делая пометки на обратной стороне и отмечая имена людей. У отца сохранились фотографии, которые запечатлели его двухлетним ребенком с забинтованной головой после нападения собаки, и я впервые увидел снимки колоритных персонажей из маленького городка, о которых он рассказывал, и его любимой бабушки Мэри Стэнли Герберт. Для меня было волнительно сопоставлять лица с историями, которые я слышал от него в течение многих лет. Отец подарил мне несколько фотографий и попросил отправить остальные на материк.

В пять вечера мы с Джен и Фрэнком отправились навестить доктора Милтона Хауэлла, лечащего врача мамы, и угостили их с супругой закусками. Доктор Хауэлл, загорелый, с вьющимися волосами и спокойным лицом, носил ботинки и носки, и я удивился, как у него не потеют ноги в гавайском климате. Розель, его жена, коренастая, остроумная, приветливая и щедрая женщина, одолжила мне две книги с автографами, которые ей подарила ее близкая подруга Энн Морроу Линдберг, жена Чарльза Линдберга. «Подарок моря»[303], написанный самой Энн, и «Автобиографию ценностей»[304], произведение ее покойного мужа. Я чувствовал себя польщенным и с особой заботой отнесся к этим сокровищам.

Фрэнк сказал Хауэллам, что мы вместе пишем книгу, «которая разрушит многие условности в научной фантастике». Он никогда не говорил ничего подобного, и я промолчал, испытывая потрясение. Что отец имел в виду? Ведь я уже написал свою часть[305]!

В тот вечер мы отправились ужинать к Фрейн Атли. Полная восьмидесятилетняя женщина, мать корреспондента теленовостей «Эн-би-си» Гаррика Атли, Фрейн сама работала радиоведущей в сороковых и пятидесятых годах в Чикаго (вместе с покойным мужем Клифом Тоном). Она носила красную муу-муу с белыми цветами. Она отличалась жизнелюбием, разговорчивостью и ни минуты не сидела на месте. Готовя ужин, постоянно ругала двух своих черных кошек и выгоняла их из дома. Они продолжали прокрадываться обратно, так что, возможно, мы наблюдали за некой игрой между хозяйкой и питомцами. За ужином разговор шел в основном о политике.

Когда мы уезжали, Фрейн пригласила нас с Джен на ежемесячные «концерты», которые проходили у нее дома. Под этим она имела в виду прослушивание музыки из ее обширной коллекции записей. Добавила, что организовала концерты двенадцать лет назад вместе со своим мужем, это стало популярным мероприятием в районе Хана, и на него регулярно собиралось больше сорока гостей. Мы обещали прийти.

Церемония прощания с Беверли должна была состояться через два дня. Всякий раз, когда Фрэнк говорил об этом друзьям, он объяснял, что это не официальная служба и на ней не будет священника. «Бев заставила меня пообещать, что все будет просто, – объяснял он. – Не хочу, чтобы она вернулась и преследовала меня».

На следующий день я прочитал «Подарок моря» от корки до корки. Идеальная книга для чтения на этом райском острове, в ней много говорилось о потребности людей побыть в одиночестве. У меня возникла такая потребность, и Джен говорила, что тоже нуждается в этом. Не то чтобы мы хотели находиться порознь, речь скорее шла о минутах покоя, которые благотворно влияли на наши отношения. Личное пространство.

Отец всегда требовал личного пространства, но, как это ни парадоксально, зачастую не позволял близким людям пользоваться такой же привилегией. Он имел склонность подавлять людей своим присутствием. Не намеренно, конечно. Даже не эгоистично. Он не осознавал этого.

К Фрэнку заглянул подрядчик, и отец велел ему заняться возведением ворот для бассейна, чтобы Марго не могла забраться внутрь без присмотра. Фрэнк очень переживал за ее безопасность.

Пришли еще две отличные рецензии на «Суданну, Суданну»; помню, как, стоя на площадке лестницы, рассказывал о них отцу. Он находился внизу в гостиной и читал на большом сером раскладном диване. Он взглянул на меня и, поздравив, заметил: «Даже плохие рецензии способствуют реализации книг, Брайан. Лучшая из них – плохая рецензия в “Нью-Йорк таймс”. По-моему, она выпускается тиражом не менее десяти тысяч экземпляров». Далее он решительно заявил, что больше заботится о продажах, чем о критиках, потому что, если его романы продаются, об успехе говорят поклонники. Единственные рецензенты, которые имели для него значение.

Когда Джен привела Марго домой из детского сада, та принесла с собой пластиковый контейнер для ланча из универмага «Хасегава». Побежала с ним на кухню, чтобы показать дедушке. Но Фрэнк уже разговаривал с Джен и велел Марго помолчать. Она ушла обиженная, и отец так и не спросил, чего она хотела.

Отец очень любил Марго, но не всегда проявлял терпение. Она обладала безграничной энергией, такой же, как и он в детстве. Я уверен, что взрослый Фрэнк Герберт выгнал бы свою уменьшенную копию из дома!

Рон, Пенни и их младший пятнадцатилетний сын Роберт прибыли вскоре после этого, взяв напрокат машину в Кахулуи и проехав по извилистой дороге Хана. По дороге сестру укачало. Билл Рэнсом, доктор Уильям и Зи Шайер также прилетели из Порт-Таунсенда. Мы поужинали вместе.

На столе стояло одно из фирменных блюд отца – сукияки с креветками и нэнью (рыбой-лоцманом), которую Джули поймала накануне. Она сказала, что поймала сразу три, после того как ее новые подружки показали, как ловить рыбу на бамбуковую удочку. В качестве наживки они использовали креветок.

За ужином Билл Рэнсом сообщил, что возникла путаница с датой завершения их новой совместной работы, которую они собирались назвать «Пловцы». По мнению отца, ее предполагалось закончить к ноябрю тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года, но фактическая дата, оговоренная в контракте, стояла на год раньше: ноябрь тысяча девятьсот восемьдесят шестого. Билл недавно начал работу над проектом и сказал, что планирует доделать свою часть до сентября восемьдесят шестого.