Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 104)
«Поп-Поп!» – закричала Марго.
По прибытии в Гонолулу Джен и Марго пересели на «Цессну» авиакомпании «Роял гавайян эйр сервис» до Мауи, а я нанял тридцатидвухфутовую яхту. Путь до Молокаи, первой пристани, составлял более тридцати миль. Сначала мы плыли при умеренном ветре, но потом он стих, и нам пришлось использовать мотор. К сожалению, яхта развивала скорость всего два – два с половиной узла. Мучительно медленно! Так мы двигались всю ночь и, вместо того чтобы стать на якорь у Молокаи, как планировалось, направились прямо в Лахайну на острове Мауи. Я подменял шкипера у штурвала, и мы спали по очереди.
Когда мы вышли в открытый океан, я спросил шкипера, где находится спасательная шлюпка, думая, что у него, вероятно, где-то припрятан надувной плот. К моему удивлению, он довольно небрежно ответил: «Я задумывался об этом, но руки так и не дошли».
«Боже», – прошептал я. Как иронично сложились обстоятельства – я выбрал этот маршрут, потому что считал его более безопасным! На яхте имелось корабельное радио, ракетницы и спасательные жилеты. Один раз я услышал сообщение береговой охраны о том, что в трюм другой яхты набирается вода.
Ночь выдалась ясной, а небо – таким черным, какого я никогда не видел. На юге вдоль горизонта мерцали звезды, а на западе, там, где село солнце, виднелась яркая звезда или планета. Мелькали падающие звезды и светящиеся, переливающиеся всеми цветами радуги летучие рыбы.
На рассвете мы миновали остров Ланаи и обширные ананасовые плантации Доле. Дельфин проплыл вдоль правого борта, а в проливе Ауау, на подходе к городу Лахайна на острове Мауи, мы заметили дюжину горбатых китов. Впечатляющее зрелище. Животные били огромными черными хвостами по воде и выдували фонтаны брызг.
Джен должна была заехать за мной в Лахайну на машине Фрэнка, но та вышла из строя и находилась в автосервисе. Мы одолжили у механика старый пикап.
Дорога Хана, легендарный и суровый путь между туристической цивилизацией на одной стороне Мауи и древним гавайским укладом жизни родом из джунглей на другой, проходила мимо более чем пятидесяти водопадов. Она состояла сплошь из ухабов и рытвин, а ближе к вечеру нам пришлось ехать под легким дождем. Мы видели разрушающиеся мосты начала двадцатого века и обрывы, уходящие к морю. Проехали мимо папоротниковых джунглей из бамбука, хлебного дерева, папайи и манго и очень примечательных деревьев, называемых хала или лаухала (Pandanus odoratissimus). Известное как «ходячее дерево», хала обладает большими, похожими на пальцы, выступающими над землей корнями, которые поддерживают дерево и, как считается, позволяют ему «ходить» по земле, слегка меняя положение, когда корни разрастаются.
Участок дороги выдался коварный – потребовалось более трех часов, чтобы проехать пятьдесят три мили, – но он оказался не так плох, как я ожидал. Тропические ароматы и пышная зелень напоминали Мексику – как и простые хижины и фруктовые лавки, мимо которых мы проезжали, и старый дребезжащий пикап, в котором ехали. Помятые, ржавые, дребезжащие старые автомобили стали частью образа жизни в подобных местах. Рабочая подвеска на автомобиле? Забудьте об этом!
На посыпанной гравием парковке, примыкающей к жилому крылу на территории участка, смотрители Барт и Шейла Храст помогли нам разгрузить машину – продукты, канцелярские принадлежности и багаж. Барт – светловолосый мужчина тридцати лет, ростом примерно метр восемьдесят, с приятным лицом. Шейла – темноволосая и миловидная. Оба загорелые. Среди прочего их объединял интерес к цветам и кошкам.
В прошлые века восточный берег Мауи стал излюбленным местом гавайских королей. Здесь стояли летние дома, придворные бани (ниже по дороге, у Семи бассейнов) и росли королевские кокосовые рощи, которые, согласно легенде, являлись пальмовыми рощами, высаженными могущественными вождями.
Во второй половине нашего первого полноценного дня в этом волшебном месте мы с Джен спустились к скалистым камням из черной лавы, которые окружали территорию, и увидели, как волны разбиваются о берег примерно в двадцати-тридцати футах под нами, вспениваясь вокруг камней и поднимая брызги высоко в воздух. Вода вокруг белой пены отливала бирюзой и аквамарином с едва уловимыми оттенками. Как и описывала Джен, это было неповторимое зрелище.
Позади нас, недалеко от берега, росло грациозное раскидистое дерево камани, возле которого мама завещала развеять свой прах.
Мы заметили горбатого кита в сотне метров от берега, что указывало на глубокую воду неподалеку. В одном из приливных бассейнов (обрамленном черной скалой) Джен заметила рыбу, и, если бы у меня оказался под рукой сачок, я мог бы спуститься и попытаться поймать ее. Мы также нашли пещеру, скрытую в скалах, слегка замусоренную: свидетельство того, что здесь недавно стоял рыбацкий лагерь.
На поросшем травой участке между домом и берегом возвышались деревенские каменные ограды высотой чуть больше полуметра – границы собственности, сохранившиеся с прошлых веков, когда гавайская королевская семья выдавала земельные участки, простиравшиеся от вершины вулкана Халеакала до самого моря. Некоторые стены были остатками филиппинской деревни, которая когда-то находилась на этом месте.
Кавалоа… Чудесное место. Жаль, мама не смогла пожить здесь подольше.
В тот вечер мы отправились на большое луау, гавайский пир, где выпили много пива и объелись вкусной едой. Его устроили в честь рождения ребенка, и в последующие недели мы узнали, что луау закатывали по самым разным поводам.
Третьего февраля тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, вскоре после трех часов дня, я встретил отца в аэропорту Ханы на старом пикапе, так как его автомобиль все еще пылился в автосервисе. Когда Фрэнк выходил из двухмоторного самолета, подул сильный ветер, отчего ворота между крошечным зданием аэровокзала и взлетно-посадочной полосой раскачивались и скрипели. Сев в пикап, он сказал, что «Дюна» и «Мессия Дюны» в мягкой обложке вошли в списки бестселлеров «Нью-Йорк таймс».
Я показал отцу новую обложку для готовящегося к выходу в твердом переплете романа «Суданна, Суданна» в издательстве «Арбор хаус», а также две отличные рецензии на книгу. «Я же говорил, что это хорошая история», – кивнул Фрэнк.
Мы с отцом обошли территорию участка, и он в привычной манере рассказал обо всех идеях по будущему строительству в Кавалоа. Планировал построить еще одно жилое помещение перед домом для горничной или садовника, а также бетонную парковку под домом и застеклить веранду, превратив ее в столовую. В позапрошлом году ему не хватило средств, но Фрэнк намеревался уложить голубую итальянскую плитку в беседке, уже построенной у бассейна. Рядом с беседкой, вырубленной в крутом, покрытом цветами склоне холма, который поднимался к дому смотрителя, он планировал водопад и пруд с карпами.
В тот вечер за ужином мы услышали треск геккона (крошечной ящерицы), доносившийся откуда-то с выступающих балок над нашей головой. Фрэнк отметил, что рад их присутствию в доме, так как они питаются насекомыми, а местные жители считают, что ящерицы приносят удачу.
Отец сказал, что планирует написать сценарий для пилотного цикла после того, как мы завершим совместную работу. Этот цикл (который, как он надеялся, станет телесериалом) отец собирался назвать «Нэшвилл»[302] – о власти, политике и любви на глубоком Юге. После этого он хотел заняться седьмой частью цикла «Дюна», затем отправиться в Непал весной тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, снять документальный фильм и написать об этом книгу. Далее Фрэнк намеревался выпустить третью книгу с Биллом Рэнсомом, действие которой разворачивалось в той же вселенной, что и их предыдущие совместные работы «Ящик Пандоры» и «Эффект Лазаря». Наконец, в какой-то момент тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года Фрэнк рассчитывал начать со мной новую книгу об индейцах-салишах, основанную на его рукописи «Круг времен».
Фрэнк Герберт не хотел спать на огромной кровати в главной спальне, поскольку на ней скончалась его любимая жена. Отец спал в своем кабинете. Поэтому под стеклянной крышей, у стены, заставленной книжными шкафами с множеством поэтических сборников, мы поставили кресло, которое превращалось в раскладушку, а сверху положили японский футон. Наверное, не слишком удобно, но Фрэнк не жаловался.
Письменный стол с откидной крышкой стоял у стены напротив импровизированной кровати, а между ними располагался самодельный столик. Он представлял собой плоскую дверцу, выкрашенную в черный цвет, установленную поверх пары черных картотечных шкафов с двумя выдвижными ящиками. На нем лежало три коробки с рукописями и небольшая стопка визитных карточек отца. Его визитка, простая, выкрашенная в белый цвет, с надписью «Фрэнк Герберт», под ней по всей ширине карточки проходила линия. В нижнем левом углу значилось: «Хана, Гавайи – США 96713».
Всю корреспонденцию отца переслали на Гавайи, и на следующий день я работал с его бумагами. После обеда Марго каталась на трехколесном велосипеде по веранде в Кавалоа, вопя от восторга. Примерно в половине пятого Фрэнк, который готовил ужин, вышел из кухни и объявил, что не может работать, пока Марго кричит. «У меня трещит голова». Он стоял в гостиной, глядя на Марго сквозь сетчатую дверь, и отказывался готовить ужин, пока мы что-нибудь не предпримем. Это напомнило мне о временах, когда в детстве в нашем доме должна была соблюдаться абсолютная тишина, до такой степени, что я не мог приводить друзей в гости.