Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 100)

Отец так и не озаботился родинкой на спине, и состояние кожи на лице, судя по всему, оказалось серьезнее, чем он показывал. Становилось очевидным, что Фрэнк пренебрегал своим здоровьем, заботясь о мамином. Всякий раз, приходя к нему в гости, мы приносили с собой домашние супы, пасту, десерты и другие блюда, которые он любил. Мы запасали их в морозилке, чтобы, когда отец оставался один, он мог, по крайней мере, знать, что любящие его люди приготовили что-то на обед. Постепенно шелушение на его лбу прошло, и отец стал выглядеть намного лучше. Но он нервничал больше, чем когда-либо, постоянно находясь в состоянии повышенной активности.

С уходом мамы многое в его поведении стало непредсказуемым. Фрэнк утратил ее сдерживающее влияние. Многие из разговоров о новых женщинах в его жизни казались незрелыми, он напоминал подростка, увлекшегося любовными играми. Однажды, не сумев найти для меня пачку несоленых картофельных чипсов в магазине «Сейфуэй»[295] в Порт-Таунсенде, он разразился тирадой на кассе, заявив, что «прикроет эту лавочку», если они не прислушаются к его пожеланиям. Привычка придираться, которая так меня раздражала, когда я жил с ним, на самом деле усугубилась.

Все это выглядело странно – поведение человека, чье психическое здоровье находилось на пределе, готовое рухнуть с обрыва, откуда отец мог и не вернуться. И это было понятно, учитывая масштабы его потери.

Фрэнк был замечательным и любящим человеком, а его недостатки казались ничтожно малыми. Если я когда-нибудь повышал на него голос, хотя бы немного, отец расстраивался почти до слез, поэтому я старался изо всех сил, чтобы не обидеть его. Мы с Джен сказали детям, что он переживает трудное время и им следует стараться делать все, что он хочет, проявляя как можно больше понимания.

Однажды в выходные Фрэнк разразился тирадой о том, что дети постоянно оставляют открытыми кухонные ящики, а я оставил миску с хлопьями в кабинете мамы, где работал с документами. Держа миску в руках, я смиренно спросил отца, не сможет ли он найти в своем сердце место, чтобы простить меня. Внезапно Фрэнк от души расхохотался.

Слава богу, он сохранил чувство юмора. В один прекрасный солнечный день мы отправились в плавание на яхте «Каладан». Дул слабый ветер, но нам удалось разогнаться до шести узлов, используя только стаксель, без грота. Затем, по дороге домой, я пошутил, что сделал все идеально, поскольку отец ни разу не ругал меня.

«Я на многое закрыл глаза», – ответил он с улыбкой.

Большую часть тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года Фрэнк не писал продуктивно. Сценарии к фильмам «Долина Сантарога» и «Ловец душ» остались лежать в папке «Доделать», как и большая часть нашей совместной работы. Летом Джен улетела в Париж, и отец написал ей в Сорбонну:

«Дорогая Джен!

Твоя открытка из дома Моне вызвала у меня желание немедленно отправиться туда. Я собираюсь посетить его в восемьдесят пятом году, потому что у меня все еще остается мечта провести большую часть года в Париже…

Снова возвращаюсь к работе над книгой, которую мы пишем с Брайаном. Недавно я впервые столкнулся с писательским кризисом[296](лучше сказать – полукризисом, потому что кое-что я все еще мог делать). Отчасти это связано с тем давлением, которое я испытывал, работая над шестой книгой цикла «Дюна», пришлось уложить шесть месяцев работы в два. Я выгорел. Затем моя личная жизнь на некоторое время стала неустойчивой, но сейчас все снова наладилось.

Странно, что так много красивых женщин интересуются мной. Я, конечно, задаюсь вопросом, насколько в этом замешаны слава и богатство? С одной стороны, я уверен, что дело в этом. С другой, наверное, причина заключается в моем обаянии. Не могу сказать точно.

Издатели и киношники гоняют меня по промотурам. В следующем месяце отправляюсь в Ванкувер, Британская Колумбия, проведу насыщенный день на радио, телевидении и в автограф-сессиях.

Брайан приедет сегодня вечером, и мы вернемся к работе после того, как он закончит с делами по дому. В субботу я иду на благотворительный вечер танцев фламенко в Форт-Уорден, а затем снова вернусь за компьютер, продолжу приводить роман в порядок.

Телефонные звонки постоянно отвлекают меня. Но я не могу их игнорировать. Редакция журнала “Психология сегодня”[297]хочет прислать ко мне фотографа. Желают разместить меня на обложке журнала. Полагаю, ты уже в курсе, что журналы “Пипл”, “Вашингтон мэгезин” и “Пацифик нортвест”[298]– все они поместили меня на обложки. Еженедельник “Паблишерс уикли” опубликовал хорошую статью с фотографиями. “Нью-Йорк таймс” – замечательную рецензию. Нужно построить забор повыше и нанять секретаря.

Пора возвращаться к работе. Продолжай трудиться над своим парижским проектом. Полученный опыт останется с тобой на всю жизнь. Мы с Брайаном держим оборону. Скучаю и с нетерпением жду твоего возвращения в августе.

С любовью,

Фрэнк».

Поскольку его личная жизнь находилась в подвешенном состоянии, отец провел много времени, размышляя, пытаясь выбрать одну из трех женщин, только две из которых проявляли к нему явный интерес. Третья, представитель «Патнэмс санс», реагировала не так, как ему хотелось бы. Фрэнк сказал, что она симпатизировала ему как личности, а не из-за блеска и роскоши, окружающих известного автора, и ему хотелось бы стать большим, чем просто другом. Это была молодая женщина, которую он встретил во время своего книжного тура в поддержку «Еретиков Дюны». Ее звали Тереза Шэклфорд.

В денежных делах отец остался верен себе. Каждый раз, когда я спрашивал его о том или ином важном вопросе, связанном с финансами, Фрэнк разводил руками, и мне приходилось решать все самому. Его мысли стремились в открытый космос, но не в том продуктивном смысле, как раньше, не в том, который позволил бы ему создать самый великий научно-фантастический роман. Фрэнк дал мне понять, что ему трудно концентрироваться и мотивировать себя, и у меня сложилось четкое впечатление, что он не может писать самостоятельно. Его соавтором на протяжении более чем трех десятилетий, в очень реальном смысле, оставалась Беверли Герберт. Теперь я стал его соавтором, таким образом, пытаясь взять на себя еще одну из важных функций мамы.

Но сын, а также соавтор, управляющий финансами и менеджер никогда не сможет выполнить функции жены, стать источником вдохновения и интимной нежности, в которых так отчаянно нуждался отец. Он был опустошен внутри, испытывал ужасную боль.

К тому же шумиха вокруг фильма «Дюна» порождала постоянный поток телефонных звонков и писем от киношников, редакторов, агентов и издателей, усугубляя ситуацию. Мама обычно отвечала на корреспонденцию, согласовывала встречи, позволяя отцу работать без помех. Но теперь Фрэнк постоянно терялся в мыслях, не в силах сосредоточиться. Мама выполняла обязанности десяти людей одновременно.

Несмотря на все отвлечения, во время совместной работы с отцом происходили самые замечательные изменения. Сразу же после того, как он вел себя незрело или рассеянно, Фрэнк внезапно становился удивительно собранным во время разговора об эпизоде или сюжете в целом, наставляя меня почти каждым предложением. Писательство, когда он погружался в него, становилось убежищем от забот и невзгод жизни, от боли и расстройства, которые он переживал после утраты. Работая с отцом, который большую часть наших отношений вел себя нетерпеливо и несдержанно, я удивлялся, когда он терпеливо выслушивал каждое мое предложение и соглашался со многими из них.

В начале совместной работы Фрэнк рассуждал о длине глав и связности сюжета. Он хотел, чтобы первая глава была средней длины, вторая – короткой, третья – очень короткой, а четвертая – длинной. Таким образом, в истории появлялся ритм, который, по его словам, мы могли повторять в разных местах книги, опираясь на начало.

Однажды в выходные меня так обеспокоило направление, которое отец хотел выбрать в начале истории, что ночью я спал очень тревожно. Проснулся в половине четвертого утра и написал ему длинную записку с возражениями и доводами, которую оставил на ковре за дверью его спальни. На мой взгляд, с самого начала нам следовало дать событиям быстрое развитие, и для создания сцены, которую он хотел показать, требовалось слишком много справочной информации. Позже Фрэнк признался, что потратил два часа на обдумывание записки, и я направил его размышления к правильной отправной точке, которую мы и договорились использовать.

Глава 41

Это ради Бев

В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году мы несколько раз обсуждали «Человека двух миров». После составления плана мы договорились, что будем писать главы отдельно. Однако в итоге у Фрэнка не нашлось времени в том году, так что мне пришлось вернуться и заняться его главами.

Однажды во время обеденного перерыва на работе я написал около восьмисот слов от руки. Вечером Фрэнк приехал ко мне и хотел оценить мою работу. Я посчитал ее слишком сырой, не готовой к демонстрации, поэтому сел на диван в гостиной, взяв старую портативную «Олимпию» отца, а Фрэнк устроился слева от меня, читая каждую страницу, как только я ее заканчивал. Печатал я два экземпляра через копирку (чтобы каждый мог оставить у себя копию) и стучал по клавишам, понимая, что моя скорость печати не идет ни в какое сравнение со скоростью отца, но меня это не волновало. Один раз Ким попыталась меня прервать, но Фрэнк попросил ее не мешать.