Borland Clause – Леший. В начале пути (страница 3)

Борланд подошёлне торопясь.

Из будкивысунулся солдат — молодой, лет двадцати, с кружкой в руке и видом человека,которого оторвали от чего-то важного. Увидел Борланда, оценил рюкзак, детекторна поясе, Резак на бедре. Выражение лица изменилось с казённого на обычное.

— А, Леший. — Онкивнул и сделал глоток. — Снова в зону?

— Снова, —подтвердил Борланд.

— Сержантговорил, ты надолго собрался.

— Говорил.

Солдат посмотрелна него с лёгкой завистью — той, которая бывает у людей, стоящих по однусторону забора и смотрящих на другую.

— Там активностьс утра, — сказал он, кивая в сторону зоны. — Фон скачет. Вчера ещё ничего небыло, а сегодня — дежурный три раза приборы перепроверял, думал, сломались.

— Не сломались?

— Не сломались.— Пауза. — Удачи, в общем.

Шлагбаумподнялся. Борланд кивнул и прошёл.

* * *

За периметромначиналась другая тишина.

Не та, чтобывает в лесу или в поле — живая, наполненная птицами и ветром. Здесь тишинабыла плотной, как вата. Она не давила, не пугала, просто — присутствовала.Борланд знал её хорошо. Три с половиной года вылазок — это не срок, нодостаточно, чтобы научиться слышать, когда зона молчит спокойно, а когда —затаилась.

Сегодня она незатаилась.

Она дышала.

Это было первое,что он почувствовал — ещё до того, как детектор пискнул и показал аномальнуюактивность на три деления выше нормы. Воздух был чуть теплее, чем должен быть сутра. Трава под ногами — мягче. Редкие деревья на краю зоны слегка светились втени, едва заметно, бледным голубым — как те, что он помнил из детства, издругого мира, из другой жизни.

Борландостановился. Положил руку на Резак — не чтобы вытащить, просто так. Привычка.

Зона гудела.Низко, почти на пределе слышимого. Что-то изменилось — не здесь, не в этомконкретном месте, а глубже, там, где аномалии собирались плотнее и разломыподходили ближе к поверхности. Он не мог объяснить это словами — это было изтех знаний, которые не объясняются, а просто живут в теле, в руках, в том самомчутье, которое старейшина назвал инструментом.

Что-тосместилось. Что-то готовилось.

Он простоял такминуту, может, две. Потом зона сделала странную вещь.

Ветер пришёлниоткуда — короткий, тёплый, почти мягкий. Прошёл по траве, качнул ветки,коснулся лица. И ушёл так же быстро, как пришёл. Будто кто-то выдохнул.

Борланд не былсклонен к лирике. Химик отучил его от неё ещё в подростковом возрасте —практично и без сантиментов. Но сейчас он поймал себя на мысли, что это похожена прощание. Зона провожала его. По-своему, на своём языке, который он понималлучше, чем хотел признавать.

— Взаимно, —сказал он вслух, тихо.

И достал карту.

* * *

Восточныймаршрут лежал прямо — через редколесье, мимо двух «каруселей», которые он зналнаизусть, к разлому у старого русла. Четыре часа хода, если не торопиться. Там,где миры касались друг друга, Резак откроет переход без усилий. Он эточувствовал.

Но детекторснова пискнул. Борланд посмотрел на экран, потом — на восток. Марево над зонойбыло гуще, чем утром. Значит, активность не случайная, не выброс — этоперестройка. Зона меняла что-то внутри, и там, где он планировал идти, сейчасмогло быть совсем не то, что он видел в прошлый раз.

Он сложил карту.Подумал.

Севернее,километрах в семи, была база сталкеров — старая, основанная ещё до того, какХимик и Пригоршня осели в этом мире. Там знали зону лучше, чем военные напериметре. Там всегда были свежие данные — кто ходил, что видел, гдеизменилось. Это был крюк. Незапланированный, лишние полтора часа.

Но идти визменившуюся зону без информации — это не смелость. Это глупость. Химик говорилкороче: «Разведка — не трусость. Трусость — не возвращаться».

Борланд закинулрюкзак поудобнее и взял севернее.

Глава 3. База

Семь километровпо краю зоны — это не расстояние. Это время подумать.

Борланд шёлразмеренно, детектор на поясе негромко тикал в фоновом режиме, Резак грел бедросквозь ножны. Зона по эту сторону была знакомой — редколесье, старые аномальныепятна, которые он обходил на автомате, не замедляясь. Трижды за три года онходил этим маршрутом. Знал каждый поворот.

Поэтому тушканыего удивили.

Они вылетели изкустов слева — стаей, плотной и паникующей. Маленькие твари неслись в полноммолчании, что само по себе было плохим знаком: тушканы орут, когда бегут отчего-то привычного. Когда молчат — бегут от чего-то, что они сами не понимают.

Борланд качнулсяв сторону, пропуская стаю. Переложил автомат.

Тушканыпронеслись мимо — и влетели в жарку.

Он увидел еёкраем глаза за секунду до того, как они влетели. Жарка была новой — раньше еёздесь не было, он был уверен. Притаилась в низине между двумя камнями, почтиневидимая, слабо мерцающая. Тушканы исчезли в ней без звука. Зона взяла своё.

Борландостановился. Осмотрелся. Тот, от кого бежала стая, так и не показался — низвука, ни движения в кустах, ни следа. Это было неприятнее, чем если бы онвышел. Видимая угроза — понятная угроза.

Он подождал двеминуты. Тихо.

Потом посмотрелна жарку. Аномалия уже разряжалась — быстро, энергия ушла на тушканов. Востывающем мареве что-то поблёскивало. Он достал захват — телескопический прутс крюком на конце, Химик сделал ещё в первый год — и аккуратно подцепил.

Небольшой шариклёг в ладонь. Тёплый, плотный, с глубоким оранжевым свечением внутри, похожимна угль под пеплом. Местные сталкеры называли такие «пламя земли». Не редкость,но и не мусор — в холодных мирах, куда иногда забрасывали разломы, такойартефакт стоил дороже любого снаряжения. Грел изнутри, ровно и долго, безожогов.

Борланд повертелего в руке, убрал в контейнер.

— Значит,провожаешь, — сказал он негромко, ни к кому конкретно.

Отметил впамяти: жарка новая, тушканы от кого-то бежали, преследователь не объявился.Всё это — для бара. Там оценят.

* * *

База стояла накраю редколесья — несколько построек из бруса и металла, обнесённых невысокимзабором с датчиками движения по периметру. Никакой помпы, никаких знаков. Те,кому надо, знали, где это. Те, кому не надо — не доходили.

Борланд кивнулкамере у ворот. Через несколько секунд засов лязгнул.

Внутри пахлосоляркой, едой и немного — озоном. Запах всех сталкерских баз во всех мирах,которые он успел повидать. Химик однажды сказал, что это запах людей, которыеживут на краю. Пригоршня поправил: запах людей, которым на краю удобнее, чем вцентре.

Бар занималцентральную постройку. Борланд толкнул дверь.

* * *

Внутри былолюдно — по меркам базы, то есть человек пятнадцать. Несколько сталкеров в углуза картами. Двое у стойки. И отдельная группа у дальнего стола — четверо водинаковых куртках с нашивками, рядом двое военных в полевой форме. Держалисьособняком, говорили тихо. На вошедшего Борланда покосились и вернулись ксвоему.

Бармен — широкиймужик лет пятидесяти, со шрамом через всю левую щёку — поднял голову от стойки.

— Леший. — Невопрос, просто констатация. — Давно не заходил.

— Три месяца, —сказал Борланд, садясь на табурет. — Чай есть?

— Найдём. —Бармен повернулся к плите. — В зону?

— В зону. Потомуи зашёл. Что по активности?

— Погоди,Сквозняк расскажет лучше. — Бармен кивнул в сторону угла, где за картами сиделсухой жилистый мужик с вечно прищуренными глазами. — Он вчера из глубиныпришёл. Два дня раньше планового.

Борланд взял кружку,обернулся.

Сквозняк ужесмотрел на него. Отложил карты, встал, подошёл к стойке — неторопливо, с тойэкономией движений, которая бывает у людей, привыкших не тратить лишнего.

— Леший. — Онсел рядом. — Далеко собрался?

— Восточныймаршрут. До разлома у старого русла.

Сквознякпоморщился.