Borland Clause – Леший. В начале пути (страница 2)

— Резак, —сказал он. — Просто и по делу.

Борланд наблюдалза всем этим молча. Он не понимал всего — языка, смысла обряда, того, куда ониуйдут и зачем. Но он понимал главное: его мир только что разрезало пополам. Какразрезает пространство новый нож — без боли, почти без звука, но навсегда.

* * *

Они ушли черезразлом на рассвете.

Старейшинапровожал их до края аномального кольца. На прощание он положил руку на плечомальчику — не нежно, а твёрдо, как ставят печать.

— Ты унесёшь нашмир в себе, — сказал он по-своему, и Борланд понял. — Это не проклятие. Этоинструмент. Используй его.

Потом онишагнули в разлом, и светящиеся деревья остались позади.

А в «спокойном»мире, который они нашли ещё через много переходов, прошло восемь лет.

Глава 1. Прощание

Утро в«спокойном» мире пахло смолой и остывшим костром.

Борланд стоял уокна, держа кружку обеими руками. Чай давно остыл — он забыл про него ещё когдасобирал рюкзак, потом так и не вспомнил. За окном тянулся привычный пейзаж:невысокие холмы, редкий лес, и где-то за третьим холмом — слабое маревоаномальной зоны, которое в ясную погоду было видно даже отсюда. Бледное, почтипрозрачное. Мирное, если не знать, что это такое.

Он знал.

Рюкзак стоял удвери — собранный, застёгнутый, тяжёлый ровно настолько, насколько нужно. Небольше. Лишний вес убивает не сразу, но убивает. Это он усвоил ещё в первыевылазки, когда Химик гонял его по аномальным полосам «спокойного» мира с грузомза спиной и секундомером в руке. Тогда казалось — издевательство. Сейчас —понимал.

Резак висел направом бедре. Ножны Пригоршня сделал сам — долго, упрямо, с матерками и тремяпеределками. Получилось хорошо. Кожа потемнела от времени и руки, легла поформе, как влитая. Борланд давно перестал замечать вес ножа — он просто был,как часть тела. Три с половиной года вылазок делают своё дело.

За спинойскрипнула половица.

— Чай холодный,— сказал Химик.

Борланд необернулся.

— Знаю.

Андрей прошёл кстолу, сел, поставил перед собой свою кружку. Помолчал. Он умел молчать подолгуи без неловкости — это Борланд помнил с детства, с первых дней, когда ещё непонимал половины слов, но уже понимал паузы.

— Маршрутпродумал? — спросил Химик наконец.

— Черезвосточную полосу. Там разломы слабее, прощупать можно без риска.

— Черезвосточную дольше.

— Знаю.

Химик кивнул. Нестал говорить, что это правильно или неправильно. Просто принял к сведению.Борланд поставил кружку на подоконник, наконец обернулся. Андрей сидел в своейобычной позе — локти на столе, взгляд куда-то в середину пространства. Думает.Или уже подумал и теперь просто ждёт.

— Ты хочешь меняотговорить? — спросил Борланд.

— Нет.

— Тогда зачемвстал так рано?

Химик поднялвзгляд. Посмотрел на него — спокойно, без лишнего.

— Проводить, —сказал он просто.

Борландпомолчал. Что-то сжалось внутри — не больно, просто плотно, как перед прыжком вразлом. Он кивнул и отвернулся к окну.

* * *

Пригоршняпоявился через полчаса — громко, как всегда. Дверь распахнул с порога, впустилхолодный утренний воздух, поставил на стол сковородку с яичницей, которую, судяпо всему, нёс через весь двор.

— Завтрак, —объявил он. — Нормальный. Не обсуждается.

Борландусмехнулся.

— Никита, яухожу, а не умираю.

— Это одно и тоже, пока не вернулся. — Пригоршня сел напротив, подпёр подбородок кулаком ипосмотрел на него с таким выражением, с каким смотрят на что-то, что пытаютсязапомнить. — Ешь давай.

Они ели молча.Яичница была пересолена — Пригоршня всегда солил на глаз и никогда не угадывал.Борланд съел всё.

За завтракомХимик раскрыл на столе потрёпанную карту — не того мира, нет, она быласобирательной, с пометками на полях, схемами разломов, стрелками переходов.Восемь лет работы. Он ткнул пальцем в восточный сектор.

— Вот здесь,видишь — два пузыря соприкасаются близко. Резак возьмёт без усилий, однимдвижением. Но не торопись. Дай ощутить, где граница.

— Я знаю, какработает Резак.

— Знаешь, какработает в здешних зонах. Там может быть иначе.

Борландпосмотрел на карту. Потом — на Химика.

— Ты всё-такипытаешься меня отговорить.

— Я пытаюсь,чтобы ты вернулся, — сказал Андрей. — Это разные вещи.

* * *

Они вышлипроводить его до края холма — оба, молча, без лишних слов. Утро уже разошлось,небо было чистым, марево над восточной зоной чуть усилилось — значит,активность. Борланд это почувствовал ещё в доме, но промолчал. Незачем.

На вершине холмаон остановился, обернулся.

Пригоршня стоял,засунув руки в карманы. Смотрел в сторону — притворялся, что изучает горизонт.Химик стоял прямо, руки вдоль тела. Смотрел на Борланда.

— Ты найдёшь,что искал? — спросил Пригоршня, не оборачиваясь.

Борланд подумал.

— Не знаю. Но ненайти — хуже.

Никита наконецповернулся. Хмыкнул.

— Философ. — Оншагнул вперёд, обнял его коротко, крепко, хлопнул по плечу. — Возвращайся. Япересолю ещё что-нибудь.

Борландусмехнулся. Потом повернулся к Химику.

Андрей необнимался. Это знали оба. Он протянул руку, Борланд пожал. Рукопожатие былотвёрдым и коротким — как точка в конце предложения.

— Резак слушай,— сказал Химик. — Не торопи его. Он чувствует границы лучше тебя.

— Знаю.

— Теперь знаешь.— Пауза. — Иди.

Борландповернулся и пошёл вниз по склону — к мареву, к восточной полосе, к первомуразлому. Резак чуть потеплел на бедре — или показалось. Он не оглядывался.

Но слышал, какПригоршня негромко сказал за спиной:

— Вырос, а?

И как Химикничего не ответил.

Этого былодостаточно.

Глава 2. Периметр

Контрольно-пропускнойпункт на восточном периметре выглядел так, как выглядят все КПП в «спокойных»мирах — немного сонно и немного обречённо. Полосатый шлагбаум, будка изкрашеного железа, выцветший знак «Запретная зона. Проход запрещён». Знаккогда-то был красным. Теперь — розовый, почти нежный.