Борис Зайцев – Путникам в Россию (страница 1)

Борис Зайцев

Путникам в Россию

© А. М. Любомудров, составление, вступительная статья, комментарии, 2019

© С. В. Егорова, иллюстрации, 1999

© «Сибирская Благозвонница», оформление, 2019

Борис Константинович Зайцев

Алексей Любомудров

Родина на Кресте

Если смотреть на Россию взором здравого смысла, одного здравого, есть от чего содрогнуться. Но за здравым есть и не-здравый. В Промысел просто надо верить, как поверил в конце Иов. А это значит – всегда свое сохраняя и ничего не уступая, принять Крест как предложенный для неизвестных нам, необозримых, но и высших целей.

Российскому читателю хорошо знакомы книги Бориса Константиновича Зайцева (1881–1971) «Преподобный Сергий Радонежский», «Афон», «Валаам», многочисленные очерки о русских святых и подвижниках. Зайцеву принадлежат жизнеописания классиков русской литературы – Жуковского, Чехова, Тургенева, сборники воспоминаний «Москва», «Далекое».

В настоящую книгу включены произведения художника, быть может не столь широко известные, но тем интереснее будет любителям словесности открыть новые грани таланта и духовного мира замечательного русского классика. Эти произведения объединяет общая тема – крестный путь России в XX веке.

Борис Зайцев – один из немногих писателей, которых отличает цельное православное мировоззрение. Оно пронизывает всё его творчество и гармонично отражается в его художественном мире. Переживший революции и войны, лишенный родины, Борис Зайцев всегда оставался художником, принимавшим и любившим Жизнь, твердо верившим в Промысл. Он часто говорил о загадочности, непостижимости небесных путей, но не сомневался, что в любых испытаниях Господь не оставляет Своих чад и ведет их ко спасению.

Зайцеву, тонко чувствующему гармонию мира, музыку небесных сфер, откликающемуся душой на свет звезды, довелось, вместе с миллионами русских людей XX века, пройти через тяжкие испытания, горькие скорби. И не только страдать самому, но видеть горе близких людей – а таких было немало на его 90-летнем жизненном пути. Снова и снова возникали вопросы: для чего попущено зло? почему погибают лучшие, а злые торжествуют? что происходит с Россией, сгинет ли она окончательно в безбожно-кровавой стихии или воскреснет? и что будет со всем «цивилизованным» миром, погрузившимся в череду войн? Ответы на эти вопросы русская мысль давала самые разные. Борис Зайцев отвечает на них как православный христианин.

Кровавый ужас революции, захлестнувший Россию, привел Зайцева в Православную Церковь, верным чадом которой он оставался всю жизнь. Он увидел и принял сердцем свет Христовой Истины, к которой его душа тянулась с юных лет. «Погибали близкие, молодые, чаще всего безответные – безвинно. Горестно вспоминать о том времени. Но ужасы, беды тех лет, показавших зверя в человеке, показали зато, в стенаниях души, и высший, немеркнущий мир Спасителя, Евангелия, мученической Церкви в особо ослепительном, как бы Фаворском свете» [9, с. 373].

Зайцевское понимание страдания всегда сопряжено с христианским смирением и верой в Промысл Божий. «Зверя» побеждает не физическая сила, не политическая борьба, а сила духовная. Смирение, кротость, молитва – вот средства, кажущиеся для мирского разума безумными, только ими можно одолеть злобу мира сего. Сквозь все книги Зайцева проходит утверждение смирения – главнейшей добродетели христианина, противоположной главнейшему греху – гордости. Смирение – это ви́дение прежде всего своих грехов и немощей, мужественное принятие всего посылаемого Господом, это твердое, даже до смерти, стояние в вере. Святые отцы сравнивали смирение с твердой скалой посреди бушующего моря мирских страстей, а св. Иоанн Лествичник говорил об «обоюдоостром мече кротости и незлобия» – такое оружие предложено для борьбы с силами тьмы. «Достоинство человека есть вольное следование пути Божию» [9, с. 372], – скажет он в напутствии молодым соотечественникам. Доверием к Творцу проникнуты все работы Зайцева: ничто происходящее с человеком не является бессмысленным; в мире не бывает случайностей. Смысл происходящего подчас загадочен, непостижим и открывается только со временем.

Россию XX века Зайцев воспринимал как страну «терзаемую и терзающую». В судорогах и кровавых вихрях истории он различает «Святую Русь», продолжающую жить в современных подвижниках, праведниках, новых мучениках. Она незримо присутствует и в России Советской: «Дух России оказался вечно жив. В бедах, крушениях он еще сильней расцвел. Насколько есть в нем дуновение Духа Святого, настолько и жизнь» («Ответ Мюллеру»). Размышлениям об этом посвящены публикуемые произведения из творческого наследия Зайцева. Это замечательные образцы православной публицистики, определяющие позицию христианина в современном грохочущем «мире Кесаря», в наступающих уже эсхатологических временах.

Зайцев уповает на грядущее возрождение Родины именно как христианской страны. И видит особое значение России и для всего мира: «Истина всё-таки придет из России. <…> “Святою Русью” – в новых ее формах, в бедности и простоте, тишине, чистоте, незаметно, без “парадов” и завоеваний. Придет <…> чтобы просветить усталый мир» [9, с. 55; курсив Б. Зайцева]. Миссию части русского народа, промыслительно оказавшейся за рубежом, писатель видит в том, чтобы прививать Западу «чудодейственный глазок с древа России», открывать всему миру ее духовные сокровища.

Нести Истину страждущим собратьям, делать духовно-просветительскую работу – как это сложно для светского человека, но вдвойне сложно для художника. «Светский, но православный» [9, с. 222] – таково самоопределение Зайцева, который действительно стал проповедником Евангелия в новую эпоху. Но он избегает прямых нравоучений. Лишь порой произносит – сам или устами своего героя – несколько простых, но очень точных слов. И они обретают силу убедительности, потому что за ними – Истина.

Истину невозможно доказать, как математическую теорему. Но ее можно пережить. Проникнуться сердцем. Увидеть открывшимся внутренним зрением, сердечными очами, почувствовать душой тихое веяние благодати Божией. «Есть истины, которые созерцаются, есть истины, которые переживаются. <…> Нельзя объяснить, что такое добро, свет, любовь (можно лишь подвести к этому). Я должен сам почувствовать. Что-то в глуби существа моего должно – сцепиться, расцепиться, отплыть, причалить… Я помню ту минуту, более пятнадцати лет назад, когда я вдруг почувствовал весь свет Евангелия, когда эта книга в первый раз раскрылась мне как чудо. А ведь я же с детства знал ее» [9, с. 58; курсив Б. Зайцева].

Главными средствами в такой «апостольской» работе были для Зайцева всегда положительные, созидательные начала. Всякой критике он предпочитал предложение добра, света и радости, которые дает людям Истина. Зайцев не обличает и не поучает. Неизменно кроткий, смиренный и благодушный, он приглашает собеседника – и читателя – войти в русский храм.

Задача создания православной культуры особенно трудна для светского писателя, поскольку он не вправе создавать из своих текстов проповеди, не может превращать художественные произведения в богословские трактаты. Один из путей воцерковления светской культуры предложен Зайцевым в романе «Дом в Пасси» (1933).

Дом в парижском квартале Пасси – островок заброшенных на чужбину русских людей. У каждого из его обитателей – свои страдания и радости, своя неповторимая душа. Читатель встречает узнаваемые социальные типы эмигрантов разных сословий, профессий, положений и достатка. Но роман не бытовой и не психологический. Главная его задача – религиозно-философская. Ведущими в нем становятся темы страдания и наличия зла в мире, «несправедливости» мироустройства и Божественной правды. Писателя интересуют разные типы отношения людей к христианской вере, тварного мира – к своему Творцу.

Критика встретила роман благожелательно. Литературоведы зарубежья отмечали в нем особую зайцевскую тональность, некоторую бесплотность и стилизацию персонажей, прозрачность и акварельность фигур и пейзажа. Г. Струве рассматривал художественный метод романа как «импрессионистический реализм»[2]; Г. Адамович отмечал способность художника «в одной фразе, порой в одном слове дать характеристику человека» и нашел хороший образ для определения общей атмосферы книги: «Зайцев умышленно окутывает свой “дом” туманом, похожим на благовонный дымок кадила», – для того, чтобы «не так очевидна была жестокость и грубость существования»[3].

Однако, сосредоточившись на стилистических особенностях, критика мало внимания уделила мировоззренческой задаче книги. Только М. Цетлин в своей рецензии точно определил ее: роман скрепляет «вопрос о просветляющем страдании»[4]. При внешней «прозрачности» героев очень реальны и глубоки их переживания и отношения с миром.

Главная оппозиция романа – тяжесть – легкость, плоть – дух. Действующие лица располагаются на разных ступеньках этой лестницы между земным и небесным.

На ее вершине находится персонаж, выражающий православное мировоззрение, – иеромонах Мельхиседек. Напомним, что задача воплощения православного воцерковленного героя не была решена русской литературой, более того, практически и не ставилась ею. Даже образ Зосимы в «Братьях Карамазовых» оказался далек от подлинного образа православного старца. В XX веке эту задачу решали, каждый по-своему, И. С. Шмелев (в романе «Пути небесные») и Б. К. Зайцев.