Борис Зайцев – Путникам в Россию (страница 4)
Подобным мотивом («Поклониться памяти людей честных и мужественных, ведших неравную борьбу, но не отступивших») вдохновлен и Зайцев при написании отклика. Многих из упомянутых в книге он знал лично, и воспоминания-миниатюры (о Шингареве, Кокошкине, которому сдавал когда-то экзамен, Щепкине, об Алферовых, Астровых) воссоздают их неповторимый облик, вызывая у читателя живое сочувствие.
В зарисовке «Спас на Крови» Зайцев вспоминает близких, убитых в годы революции: своего племянника – Юрия Буйневича, пасынка – Алешу Смирнова, племянника жены – Петра, и надеется, что рано или поздно в память всех замученных и невинно убиенных, всех Новомучеников Российских будет воздвигнут в Москве, в сердце новой России, храм «на Крови». Очерк «Знак Креста» рассказывает о христианских святых, чьи имена носили близкие писателя. В древние времена они были удостоены венцов святости именно за мученичество: Татьяна, Вера, Надежда, Наталия. Родные Зайцева, дорогие ему люди, стараются следовать примеру своих небесных покровителей – им посвящает он теплые строки.
Зачастую в Зайцеве видят лишь лирика, тонкого эстета, акварелиста. Христианство его называли даже розовым, невоинственным. Однако не всегда Зайцев был благостен, бесстрастен и смиренен. Об этом свидетельствуют публицистические выступления. Зайцев бескомпромиссно разоблачал злодеяния, вступался за страждущих, обличал гонителей и преступников. Горячо и резко звучит слово писателя в отклике на похищение в Париже генерала Кутепова – «Крест».
Александр Павлович Кутепов, участник Первой мировой и Гражданской войн, одержавший ряд блистательных побед, в 1928 году возглавил Русский общевоинский союз (РОВС) и повел непримиримую борьбу с большевиками. Из среды белых воинов и эмигрантской молодежи сложилась боевая организация Кутепова, члены которой тайно направлялись в Россию. ОГПУ разработало план его похищения. Утром 26 января 1930 года, в воскресенье, генерал, направляясь из своей квартиры в церковь Союза галлиполийцев, был схвачен, посажен в автомобиль и увезен. Долгие годы дальнейшая судьба генерала была неизвестна. Из архивов КГБ следует, что Кутепов скончался от сердечного приступа на корабле, подходившем к Новороссийску.
Русская эмигрантская пресса была переполнена сообщениями об этом событии. Газета «Возрождение» требовала от властей немедленно произвести обыски в советском полпредстве на рю де Греннель. Возмущались разбоем советской агентуры в Париже и французские газеты. Однако правительство, не желая обострять отношения с СССР, не приложило никаких усилий к поиску преступников.
В среде русской эмиграции отношение к Кутепову и его деятельности было далеко не однозначным. Но для Зайцева, лично почти не знавшего генерала, не так важны его политические привязанности: для писателя он стал «знаменем мученичества, знаменем России распинаемой… Он не может не быть своим каждому русскому». И Зайцев призывает соотечественников молиться о страждущем собрате. Горькой патетики исполнено слово публициста, обличающего и тех, кто распинает Россию, и тех, кто соглашается с неправыми делами.
Это событие дало повод Зайцеву напомнить о современном состоянии России, где шло уничтожение крестьянства и интеллигенции, морали и религии. Именно в эти годы многие страны Европы начали устанавливать дипломатические отношения с СССР, тем самым признавая законность его новых властей. Зайцев обличает западные страны в равнодушии к судьбе русского народа, в предательстве и попустительстве, в сотрудничестве с палачами России. Видно, как меняется стиль Зайцева. Почти нет метафор, поэтических образов. Звучит чеканное, громкое, исполненное горькой патетики слово писателя-публициста, обличающего и тех, кто распинает и терзает Россию, и тех, кто соглашается с этими неправыми делами, их «подлость и продажность». «На Кресте наша Родина» – и никакой голубой воздух Франции, никакие красоты не способны заслонить этот стоящий перед писателем «облик Креста».
Настоящим ударом для всех русских людей, которым была дорога́ национальная идея, явилось убийство югославского короля Александра Карагеоргиевича в октябре 1934 года. Неподдельная скорбь наполняет личную переписку русских эмигрантов той поры. Актриса Е. Н. Рощина-Инсарова пишет режиссеру Ю. А. Ракитину: «…после зверского убийства короля Александра, бывшего последним оплотом нас, Русских, я пережила настоящую душевную драму… Отняли у нас последнее, самое дорогое»[8]. В. А. Зайцева признается В. Н. Буниной: «Какой опять ужас – убийство Короля! Патриоты, рыцари гибнут. <…> Знали, что за Королем охотятся, и не было охраны. Мы все ревем, это последний друг России – Рыцарь! У меня чувство, точно родной умер» [6, с. 456–457].
Король отправился в Париж, чтобы укрепить отношения между Югославией и Францией. Александр и встречавший его в Марселе французский министр Барту стали жертвами террористического акта, осуществленного усташами. Так на свой Крест взошел и этот «король-рыцарь», как его называли, и обрел свой мученический венец – в этом твердо убежден Зайцев, откликнувшийся на его гибель светлыми и проникновенными строками «У короля».
В 1914 году известные события в Сербии положили начало Первой мировой войне. В эссе «Та осень (Двадцать лет)» Зайцев вспоминает тогдашнее восприятие войны русским обществом, которому она казалась далекой и нестрашной. Хотя сам Зайцев принимал ее очень серьезно. Это «великое испытание, посланное людям за то, что они много нагрешили, и “забыли Бога” <…>.
Написанный спустя двадцать лет очерк – вздох по Родине, чей страдальческий путь всё продолжается. С той поры «самую горькую, самую страшную Чашу испила Россия». И снова те же вопросы, мучившие миллионы соотечественников: зачем? за что? неужели всё было напрасно? Нет, убежден писатель, «зря» ничего не случается в этом мире и «бессмысленного нет»!
Но чаша была испита далеко не до конца. Через несколько лет после появления этих строк вспыхнула Вторая мировая война. До сих пор в России остается малоизвестной страницей истории участие русских эмигрантов во французском Сопротивлении. Об этом славном периоде, о жертвенном подвиге «за други своя» Зайцев напоминает в эссе «Русская слава». Он пишет о русских героях, вставших в ряды французских войск для борьбы с нацистами и павших в бою. «Кровь их пролилась не только за Францию, но и за Россию, за нас, наше доброе имя». В их образах тоже живет «Россия геройская и жертвенная».
Размышления об ужасах Второй мировой, когда зверства достигали невероятного размаха, присутствуют и в очерке «Десять лет». Но здесь они сопряжены с тревожными сообщениями современности. Речь идет о забытом сегодня конфликте: в 1949 году распри политиков едва не привели к военному столкновению Югославии и СССР. Лукавая гримаса истории видится писателю в том, что маленькая Сербия, с которой могущественную Россию связывают многовековые дружеские связи, оказалась вдруг ее врагом. Неужели Сталин покончит с Югославией? В апокалиптические времена единственный достойный выбор – не свернуть с пути Христова, не потерять облик человеческий.
В своих историко-философских эссе писатель постоянно размышляет о судьбах мира и России, о жизни человека в предельных испытаниях, о возможности сохранять божеское и человеческое в душе. Эти тексты можно назвать православной публицистикой, православной философской прозой. «Слеза ребенка» – размышления о безмерных страданиях людей, страшных делах войны. Зайцев вспоминает и Хиросиму, и Дрезден, уничтоженные вместе со всеми жителями. Писатель вновь обращается к давней теме русской литературы, наиболее глубоко и бескомпромиссно выраженной в терзаниях героя Достоевского, «не принимавшего мира Божия», отрицавшего возможность гармонии, построенной на слезах замученных детей. Вопль Иова к небесам, начиная с эпиграфа, проходит лейтмотивом, порождая сильную эмоциональную ноту. Да, мировое зло трудно осмыслить рационально, и «не всякому дано последнее спокойствие смирения». Но завершается эссе кротким призывом к молитве за всех, а мрачные сцены развеивает свет нетварный, льющийся с небес, в день, когда земля обручается с небом.
У России – «Голгофской страны» – особый путь, который невозможно понять мирским разумом. Так же как и история Иова, ее история может быть постигнута только в свете Нового Завета, искупительной жертвы Спасителя. И в том, что Россия идет путем Христовым, на Крест, видится залог ее воскресения.
Зарисовка «Двенадцать Евангелий» посвящена одной из самых проникновенных церковных служб – Утрени Великого Четверга, когда Церковь вспоминает страдания Христа. На ней читаются 12 фрагментов из четырех Евангелий, где рассказывается о прощальной беседе Спасителя с учениками, предательстве Иуды, об отречении Петра, о взятии под стражу, страданиях и крестной смерти Господа Иисуса Христа. Но для Зайцева это не только день печали и сострадания, но и день света и надежды.