Борис Виан – «Пена дней» и другие истории (страница 115)

Услышав, как зашуршал гравий, он приподнялся. Появилась служанка в тяжелом шушуне – эдакая дородная плоскошлепая увальня. Она подошла поближе и плюхнулась рядом с психиатром.

– Работу закончила? – спросил он.

– Закончила, – вздохнула она. – И детей уже уложила.

Она начала расстегивать платье, но Жакмор остановил ее.

– Может, поговорим чуть-чуть? – предложил он.

– Не для того я сюда пришла, – ответила она. – То самое – пожалуйста, но без разговоров.

– Я хочу у тебя спросить только одну вещь, – сказал он.

Она разделась и села на траву. В этом укромном уголке сада они были как в шкатулке. Опасаться чьего-либо появления не приходилось; ни Ангель, ни Клементина сюда никогда не заходили. Жакмор раздевался медленно, испытывая терпение служанки. Она старалась не смотреть в его сторону. Их голые тела несуразно смотрелись на травяном фоне. Она легла на живот, затем встала на четвереньки.

– Ну, чего ж вы? – позвала она.

– Тьфу! – разозлился Жакмор. – Как меня достала эта идиотская поза.

– Да ладно вам, – отозвалась она.

– Это просто невыносимо, – сказал он.

И резким толчком опрокинул ее навзничь. Не дав ей времени перевернуться, прижал ее к земле и лег на нее всем телом. Она яростно вырывалась.

– Нет! – закричала она. – Только не это! Не надо так! Насильник!

Жакмор не ослаблял хватку.

– Я тебя отпущу, – сказал он. – Но сначала скажи мне, почему ты не хочешь по-другому?

– Не хочу, – промычала она.

Он нажал на нее еще сильнее. Он мог запросто овладеть ею в любую секунду.

– Если не скажешь, я это сделаю прямо так.

Она захлюпала, залепетала, задыхаясь от злости.

– Нет… Отстаньте от меня… Я не хочу. Вы такой противный!

– Ничего себе! – возмутился Жакмор. – Ты что, спятила?

– Я ничего не скажу!

– Скажешь!

Он склонился над ней и схватил зубами ее сосок.

– Если не скажешь, я его откушу, – пригрозил он, еле шевеля языком.

Его так и распирало от смеха. Силы уходили. Он слегка сжал зубы, она вскрикнула и зарыдала уже по-настоящему. Воспользовавшись своим преимуществом, он ею безжалостно овладел.

– Я скажу, – заскулила она. – Только слезьте с меня. Сейчас же. Сейчас же.

– Ты скажешь мне все? – спросил Жакмор.

– Честное слово, – выпалила она. – Отпустите… Ну… Ну же…

Жакмор отпустил ее и откинулся на спину. Дышал он тяжело. Победа далась нелегко. Она села на траву.

– Теперь говори, – сказал он. – Или я начну снова. Почему ты делаешь это именно так? В чем смысл?

– Я делала так всегда.

– Всегда – это когда?

– С самого начала.

– А с кем в первый раз?

– С отцом.

– А почему на четвереньках?

– Он сказал, что не хочет на меня смотреть. Не может.

– Ему было стыдно?

– Мы такого не знаем, – сурово ответила она.

Девушка закрывала груди руками, широко раздвинутые ноги оставались неприкрытыми. «Вот оно, целомудрие», – подумал Жакмор.

– Сколько тебе было?

– Двенадцать.

– Теперь понимаю, почему он боялся на тебя смотреть.

– Нет, не понимаете, – возразила она. – Он сказал, что не хочет, потому что я уродина. А коли мой отец так сказал, значит так оно и есть, а из-за вас я пошла супротив отца, и теперь я – скверная дочь.

– А тебе-то нравится?

– Что?

– Ну, то, как ты это делаешь?

– Нравится не нравится, чего говорить-то, – проворчала она. – Так вы будете или нет?

– Буду, но не все время в одной и той же позе, – сказал Жакмор. – Даже совершенство надоедает.

– Вы прямо как скотина, – сказала служанка.

Она встала и зашарила по траве в поисках своего платья.

– Ты что?

– Я ухожу. Мне стыдно.

– Ты-то здесь ни при чем.

– При чем, – сказала она. – Я не должна была с самого начала.

– Если бы ты мне побольше рассказывала, я бы старался щадить твою легкоранимую психику, – заметил Жакмор. – Но ты такая неразговорчивая.

– Правильно мне хозяйка наказывала, – вновь заныла она. – Видеть вас больше не хочу.

– Подумаешь, – отозвался психиатр. – Как-нибудь обойдусь.

– И больше ничего вам не скажу. Я не нанималась угождать вашим скабрезным причудам.

Жакмор усмехнулся и принялся одеваться. Он даже и не надеялся всерьез пропсихоанализировать эту дурочку. Ничего, найдутся другие, еще и поинтереснее. Он обулся, встал. Она все еще хныкала.

– Пошла вон, – отчетливо произнес психиатр.

Шмыгая носом, служанка удалилась. И уж конечно, переполненная презрением. Подумав, что в этом смысле анализ удался, Жакмор улыбнулся. Затем, ловко подпрыгнув, поймал на лету зазевавшуюся бабочку и проглотил ее с чувством глубокого удовлетворения.

XII