Борис Виан – «Пена дней» и другие истории (страница 117)
– Должен познакомиться со служанкой кузнеца. Через галантерейщицу.
– Так вы теперь ходите по галантерейщицам?
– Ну, портниха. Да какая разница? Хотя это даже забавно. Ведь все платья вашей жены шьет она, не так ли?
– Вовсе нет, – возразил Ангель. – Клементина все привезла с собой. И в деревню она никогда не ходит.
– Ну и зря, – сказал Жакмор. – Там очень даже интересно.
– Ой-ой-ой, – засмеялся Ангель. – Вы из-за этой деревни совсем голову потеряли.
– Да, но это так интересно. Во всяком случае… да… ну конечно! Разве это не любопытно? У портнихи есть все модели платьев вашей жены. Всех платьев, которые я на ней видел.
– Да ну? – отозвался Ангель без особого интереса и оглядел лодку. – Мне пора. Хотите проверить ее вместе со мной?
– Вы же не можете вот так вот взять и уплыть…
– Могу. Вот возьму и уплыву. Но не сегодня.
Он подошел к надпиленной подпорке, размахнулся и точным ударом кулака сломал деревянный брус. Раздался громкий скрежет. Лодка задрожала и тронулась. Смазанные жиром дубовые рельсы спускались через весь сад и резко уходили к морю. Лодка стрелой понеслась вниз и скрылась в облаке дыма; завоняло растопленным жиром.
– Она должна быть уже на воде, – сказал Ангель, выждав несколько секунд. – Прокатиться не желаете? Посмотрим, как она держится.
– Смело, – оценил Жакмор. – С такой высоты!
– Так и надо, – уверенно произнес Ангель. – Чем выше, тем краше.
Они спустились по крутому склону, правда, не так быстро, как лодка. Погода была чудная, и скала купалась в запахах трав, гудела от шебуршания насекомых. Ангель дружески обнял Жакмора. Психиатр чувствовал себя неловко. Он относился к Ангелю с симпатий и переживал за него.
– Будьте осторожны, – попросил он.
– Конечно.
– У вас есть провизия?
– Я взял воду и удочки.
– И все?
– Буду ловить рыбу. Море рожает и вскармливает.
– Ага! Вот он, комплекс! Вам роды спать не дают, – взорвался Жакмор.
– Как пóшло! – ответил Ангель. – Знаю, знаю. Роды, материнство, вижу, куда вы клоните. Идите лучше психоанализировать своих недоумков. Матери у меня уже вот где сидят!
– Потому что эта оказалась вашей женой, – сказал Жакмор. – А по своей вы тоскуете.
– Нисколько. Да у меня и матери-то нет.
Они стояли на краю обрыва. Ангель ступил первым на узкий выступ, спускающийся под откос. Лодка оказалась прямо под ними. У самой воды рельсы выгнулись, и их концы приняли горизонтальное положение. Учитывая скорость спуска, лодку должно было вынести далеко, метров на триста от берега, не меньше. Психиатр высказал свои соображения по этому поводу.
– А швартов на что? – ответил Ангель.
– Ну да, – согласился Жакмор, ничего не понимая.
Под их ногами галька отозвалась многоголосым эхом. Ангель ловко поймал конец легкого и эластичного троса. Лодка медленно приближалась к берегу.
– Залезайте, – сказал Ангель.
Жакмор подчинился. Лодка закачалась. Теперь она казалась намного больше. Ангель прыгнул на палубу и скрылся в рубке.
– Я поднимаю балансир, – крикнул он, – и мы отправляемся.
– Вы что, серьезно? – всполошился Жакмор.
Ангель выглянул из-за рубки.
– Не бойтесь, – улыбнулся он. – Серьезно будет через неделю. А пока я еще не готов. Сегодня только испытываем.
XIV
Столько раз Жакмор ходил по этой дороге в деревню, что приелась она ему – постылая, как коридор психушки, иль голая, как свежевыбритый подбородок. Простейший путь, прямой, как линия, он линия и есть, без глубины существенной, а значит, как бы и не существует вовсе. И сокращался этот путь привычными шагами и вновь несущими стопами (несущими не в смысле отрицания сути, а в смысле – те, которые несут). Перепутывать предстояло ему, переставлять, но мало того, перемешивать, что еще лучше, паразитов буквенных и логических, дабы преодолеть ее, дорожищу, не скучая на ходу мыслями несложными. И все же всякий раз он доходил до самого конца. И пел при этом.
А сколько их еще у него, сочных, сочиненных, сочиняющихся, Жакмор бедный, бездонный, бездумный, без ума, но с песнями, да ведь сам себя не послушаешь. Итак, он достиг выше и не раз уже упомянутой деревни, и тяжелое деревенское небо обрушилось ему на голову, накрыло его целиком, и вот он уже у лавки галантерейщицы, – как ему казалось, – а на самом деле портнихи, работницы на редкость прилежной.
– Тук-тук.
– Войдите.
Жакмор вошел. Внутри было сумрачно, как и во всех деревенских домах. В глубине помещения высвечивалась надраенная до блеска утварь. На полу из истертых плит тускло-красного цвета – обрезки ткани, обрывки ниток, обсыпки проса для куриц, обсевки овса для петуха и обжимки жмыха для желающих.
Старая портниха оказалась и вправду пожилой швеей, корпящей над женским платьем.
«Так», – сказал себе Жакмор.
– Вы работаете по заказу Клементины? – спросил он для очистки совести, этого плотно закутанного органа, который запятнать трудно, а отмыть легко, достаточно только задать несколько вопросов.
– Нет, – ответила она.
В этот момент Жакмор увидел кузнеца и любезно его поприветствовал: «Здравствуйте!»
Тот вышел из темного угла. Вид у него был, как всегда, впечатляющий, но сейчас, благодаря расплывшимся в темноте формам, размеры увеличились, а впечатление еще больше усилилось.
– Зачем пожаловали? – спросил он.
– Увидеться с портнихой.
– Вам здесь нечего делать, – заявил кузнец.
– Я хотел понять, почему так получается, – пояснил Жакмор. – Ведь платья, которые носит Клементина, шьет она, и это меня заинтриговало.
– Зря стараетесь, – ответил коваль. – Платья не патентованные, шить их может кто угодно.
– Но нельзя же слизывать все модели подряд, – сурово возразил Жакмор. – Это просто неприлично.
– Только без скабрезностей, – сказал кузнец.
Руки у него были действительно огромные. Жакмор почесал подбородок, посмотрел на пузырящийся потолок и подвешенные к нему липкие ленты с мертвыми мухами.
– Ладно, но сколько же можно шить?! – удивился он.
– Эти платья заказываю я, – угрожающе произнес кузнец. – И плачу за них тоже я.
– В самом деле? – переспросил Жакмор, поддерживая светскую беседу. – Не иначе как для вашей молодой очаровательной супруги?