Борис Виан – «Пена дней» и другие истории (страница 114)

Они, присмирев, затихли.

– Идите на кухню! – приказал Ангель.

Его удивило, что ничего не было готово. Уж полдник она могла бы приготовить! Он неумело посадил их перед чашками с молоком и тартинками – тут же началось шумное обжорство – и направился к выходу. В дверях он чуть не столкнулся с Жакмором.

– Вы не видели Клементину? – спросил он.

Психиатр по-кошачьи почесал за ухом.

– Мм… – протянул он, не желая себя выдавать.

– Бросьте ваши кошачьи замашки, – разозлился Ангель. – Можно подумать, вас это так сильно увлекает. Скажите лучше, где моя жена.

– Мне так неудобно… Я, видите ли, совершенно случайно зашел в столовую, – начал извиняться Жакмор, – и она была там…

– Ах вот как?! – рявкнул Ангель.

Он оттолкнул Жакмора и ринулся в столовую. Психиатр шел по следу. Он воздержался от комментариев, хотя было очевидно, что гнев Ангеля выражал не что иное, как досаду на свою собственную неспособность общаться с детьми.

На ходу Ангель сочинял резкую тираду. Он редко выходил из себя, и это всегда происходило из-за детей. Ему следовало больше заниматься их воспитанием. Его трясло от злости. Сердце бешено колотилось в груди. Издевается она, что ли…

Он распахнул дверь и застыл на пороге. Лежа на обеденном столе, со спущенными до коленей штанами, Клементина извивалась всем телом. Грудь вздымалась, кулаки судорожно сжимались. По глади стола взад-вперед скользили подрагивающие ягодицы. Бесстыдно раздвигались ноги, из приоткрытых губ вырывались слабые стоны. Ангель бестолково потоптался и попятился к выходу. Его лицо медленно принимало пунцовый оттенок. Он закрыл дверь и быстро вышел в сад. Жакмор остановился на крыльце, проводил Ангеля взглядом до поворота аллеи и вернулся на кухню.

– Интере-есно… – протянул он.

В считаные секунды он устранил последствия детского полдника. Пресытившиеся засранцы радостно лепетали. Он утер измазанные мордашки и вытолкнул грязнуль из кухни.

– Идите поиграйте с папой, – сказал он.

– Ачу… Тину, – потребовал Жоэль.

– Тину, – повторил Ноэль.

Ситроэн безмолвно направился в сторону сарая, братья поспешили за ним. Жакмор, насупившись, прислушался к звукам, доносившимся из сада, и нерешительно зашел в столовую. Перевернувшись на живот, Клементина продолжала непристойно извиваться. Психиатр принюхался, после чего с явным сожалением покинул столовую и поднялся к себе. Он вытянулся на кровати и попробовал замурлыкать – получилось довольно неубедительно. Несмотря на все старания, приходилось расписаться в собственной беспомощности. Кстати, умел ли мурлыкать черный кот, которого он пропсихоанализировал несколько недель назад? Он принялся размышлять о Клементине – тоже интересная тема. Может быть, надо было до нее дотронуться? Он понюхал свои пальцы. Пахло служанкой, но запах был вчерашним, а потому совсем не стойким. Вот сидит он здесь, на кровати. А как же та женщина, наверняка продолжающая бесноваться внизу? Он сел, встал, вышел на лестницу. Перед дверью в столовую остановился. Прислушался. Было тихо. Он вошел.

Полуголая Клементина, похоже, заснула; во всяком случае, она перестала дергаться и лежала теперь неподвижно, завлекающее выпятив ягодицы. Жакмор почувствовал себя как-то срамно. Он подошел поближе. Услышав шаги, она зашевелилась и приподнялась. Жакмор замер.

– Простите, – сказал он. – Мне показалось, что вы звали.

Она взглянула на него усталыми мутными глазами и спросила:

– Что я делала на этом столе?

– Мм… – промямлил Жакмор. – Не знаю. Вам, наверное, было жарко.

Только тут она заметила беспорядок в своем туалете.

– Какой-то кошмар, – начала она и, как Ангель несколько минут назад, покраснела до корней волос. – Скажите, а… – запнулась она на полуслове.

Села, даже не пытаясь прикрыть голые ноги.

– Чего уж тут… Что, вы меня никогда голой не видели?

Сбитый с толку Жакмор не знал, что и ответить.

– Я, наверное, буянила, – предположила она, начиная одеваться.

– Боюсь, что да…

– Ничего не понимаю, – сказала Клементина. – Собиралась приготовить детям полдник, и вот… я здесь.

Она ощупала свой затылок.

– Я помню, что упала на этот стол. Вон шишка какая.

– Здорово же вы суккубнулись, – высказался психиатр.

Она подтянула штаны и пригладила растрепанные волосы.

– Ну да ладно, бывает, – заключила она. – Не думала, что меня так прихватит. Пойду готовить полдник.

– Они уже пополдничали, – сказал Жакмор.

Лицо Клементины помрачнело.

– Кто их накормил?

– Ваш муж, – ответил Жакмор. – А я вытер им мордашки.

– Ангель сюда заходил?

– Да, – ляпнул Жакмор.

Она быстро прошла мимо него и вышла в сад. Свернув на аллею, она уже почти бежала. Жакмор, поднимаясь к себе, шевелил мозгами – мыслил. А значит, существовал. Но обособленно.

Х

Ангель взял в руки клепальник и приступил к другому борту. Он приставлял наковальню с внутренней стороны борта, когда появилась раскрасневшаяся от быстрой ходьбы Клементина. Увидев мать, двойняшки радостно завизжали. Ситроэн подошел к ней и взял ее за руку. Ангель поднял глаза, оценил ситуацию и насторожился.

– Кто их накормил? – спросила она.

– Я, – сухо ответил Ангель.

Она была удивлена его тоном.

– А по какому праву?

– Хватит! – отрезал Ангель.

– Я спрашиваю, по какому праву ты взялся кормить детей, если было раз и навсегда решено, что ты ими заниматься не будешь?

Клементина не успела даже закончить фразу, как на нее посыпались затрещины. Она зашаталась. Ангель, бледный как простыня, затрясся от ярости.

– Всё! – гаркнул он.

Казалось, он успокоился, она поднесла дрожащую руку к щеке.

– Я сожалею, – наконец произнес он. – Но ты заходишь слишком далеко.

Дети подняли крик. Ситроэн наклонился, подобрал с земли гвоздь и изо всех сил всадил его в ногу Ангелю. Тот даже не пошевелился. Клементина расхохоталась навзрыд.

– Довольно! – отчеканил Ангель.

Она замолчала.

– А вообще-то, – продолжил он, – я сожалею только о том, что бил не изо всех сил.

Клементина покачала головой и пошла к дому. Дети семенили за ней. Ситроэн оборачивался и бросал на отца злобные взгляды.

Ангель задумался. Он мысленно прокручивал только что произошедшую сцену и нервно морщился; потом вспомнил, как жена лежала на обеденном столе, и краска залила его лицо. Он знал, что больше никогда не вернется домой. В сарае имелось достаточно опилок, чтобы мягко спать, да и ночи стояли теплые. Он почувствовал какое-то жжение в левой ноге, наклонился и выдернул гвоздь с маленькой золотой шляпкой; на холщовой штанине раздавилось бурое пятнышко величиной с клопа. И смех и грех. Жалкие опарыши.

XI

20 мая

С тех пор как Ангель переселился на свою верфь, Жакмор старался держаться от дома подальше. Он чувствовал себя неловко в присутствии Клементины. В ней было слишком много материнского, и проявлялось оно весьма необычно. Дело не в том, что психиатр усматривал в этом что-то непристойное – говоря о своей пустоте, а следовательно, о полном отсутствии понятий этического свойства, он совсем не лукавил, – просто это стесняло его физически.

Жакмор лежал в углу сада посреди буйных зарослей квашне-рыльника, отвар которого придает даже самым робким невероятную силу и решительность. Рассеянно пожевывая краеугольный стебель, он поджидал Беложопку, призванную провести с ним остаток этого ничем не выделяющегося дня. Мысль о выделении заставила Жакмора ощупать ширинку: безупречна ли? Как правило, при подобных исследованиях венцом дела неизбежно оказывался психиатров конец.