Борис Виан – «Пена дней» и другие истории (страница 109)
– Ты помнишь бабушку или дедушку?
Она настороженно задумалась.
– Для чего вы меня сюда позвали? Чтобы выспрашивать обо всем?
– И для этого тоже, – состорожничал Жакмор.
– Это вас не касаемо, – сказала она.
Приподнялась и села, свесив ноги.
– Вы на меня будете залазить или нет? – спросила она. – Для того я и пришла. Сами ж знаете. Я красивым разговорам не обучена, но и не такая дурочка, чтобы сносить ваши насмешки.
– Ладно, ступай! – сказал Жакмор. – Ну и характер. Придешь завтра.
Она встала и пошла к двери, чуть не задев Жакмора грудью. Естество психиатра шевельнулось.
– Ладно, – сказал он. – Подожди. Я сейчас.
Она быстро вернулась на прежнее место и тяжело задышала в ожидании. При приближении Жакмора она повернулась к нему задом и наклонилась вперед. В этой позе он ее и поимел. Совсем как утром, за изгородью.
ХХ
Ангель лежал около Клементины. В новой трехместной кровати беспокойно сопели спящие младенцы. Снов они еще не видели. Клементина не спала. Он это чувствовал. Вот уже целый час, как они лежали в кромешной тьме и не смыкали глаз.
Он подвинулся, стараясь устроиться поудобнее. Его нога коснулась ноги Клементины. Она вздрогнула и судорожно схватилась за выключатель. Щурясь на яркий свет, Ангель приподнялся и посмотрел на жену:
– Что такое? Тебе нехорошо?
Она села и покачала головой.
– Я больше не могу, – сказала она.
– Что ты больше не можешь?
– Я больше не могу терпеть твое присутствие. Я больше не могу спать рядом с тобой. Я никогда больше не смогу заснуть, зная, что ты в любую секунду можешь дотронуться до меня. Коснуться меня. Уже при одной мысли о твоей волосатой ноге я схожу с ума. Мне хочется кричать.
Ее голос дрожал от напряжения, готовый вот-вот сорваться на крик.
– Спи в другой комнате, – сказала она. – Сжалься надо мной. Оставь меня.
– Ты меня больше не любишь? – соригинальничал Ангель.
Она взглянула на него.
– Я больше не могу прикасаться к тебе, – сказала она, – но если бы только это… Может быть, и смогла бы. Но я даже не могу себе представить, что ты дотрагиваешься до меня хотя бы на долю секунды. Какой ужас!
– Ты с ума сошла, – сказал Ангель.
– Нет, не сошла. Любой физический контакт с тобой мне омерзителен. Я к тебе очень хорошо отношусь… То есть… я бы хотела, чтобы ты был счастлив… только не такой ценой… только не это… Это слишком дорогая плата.
– Но ведь я ничего от тебя не хотел, – возразил Ангель. – Я просто повернулся и нечаянно тебя задел. Ты сама себя доводишь до такого состояния…
– Ни до какого… – перебила она. – Отныне это мое естественное состояние. Спи у себя в комнате… Прошу тебя, Ангель. Пожалей меня.
– Ты не в себе, – прошептал он, качая головой.
Он положил руку ей на плечо. Она задрожала, но сдержалась. Он нежно поцеловал ее в висок и стал собираться.
– Я пошел к себе, – сказал он. – Не волнуйся, моя дорогая…
– Послушай, – не успокаивалась она, – я… я не хочу… не знаю, как тебе это объяснить… я больше не хочу… и не думаю, что захочу когда-нибудь снова… Попробуй найти себе другую женщину. Я не буду ревновать.
– Ты меня больше не любишь, – грустно промолвил Ангель.
– Как раньше – нет, – сказала она.
Он вышел. Она по-прежнему сидела в кровати и не сводила глаз с вмятины на подушке Ангеля. Во сне голова мужа всегда съезжала на край.
Один из детей заворочался. Она прислушалась. Ребенок успокоился. Она выключила свет. Теперь ей принадлежала вся кровать, и ни один мужчина больше никогда к ней не прикоснется.
XXI
Потушил свет в своей комнате и Жакмор. Затихали далекие поскрипывания пружинного матраса начиненной на ночь служанки. Несколько секунд психиатр неподвижно лежал на спине. События последних дней проносились в головокружительном танце, сердце бешено билось в такт. Но постепенно он расслабился и заскользил в бессознательность, смыкая утомленные веки на сетчатке, исполосованной колючим чертополохом диковинных видений.
Часть вторая
I
Далеко за садом, аж за разорванным мысом, чью бороду денно и нощно расчесывает море, над обрывом возвышался шлифуемый ветрами каменный исполин – ядреный мрачный гриб неправильной формы, с которым, кроме коз да папоротника, и водиться-то никто не хотел. Из дома его было не видать. Имя ему было Земляной Человяк – в пику Морскому Человяку, его покосившемуся влево братцу, что торчал из воды как раз напротив. Земляной Человяк представлялся легкодоступным с трех сторон. Четвертая же, северная, готовила незваному гостю целую цепь почти непроходимых ловушек и западней, как будто специально придуманных каким-нибудь коварным корбюзьером, дабы сделать подъем на глыбу маловероятным.
Иногда сюда приходили тренироваться таможенники, и весь день напролет затянутые в полосатые бело-зеленые трико ветераны вколачивали в новичков науку скалолазания, незаменимую при борьбе с контрабандой, которая, того и гляди, превратится в стихийное бедствие.
Но в тот день место было пустынным. На руку Клементине, которая, вжимаясь в камень, очень осторожно и медленно продвигалась вверх.
Покорения вершины с восточной, западной и южной сторон в предыдущие дни вспоминались теперь как детские забавы. Сегодня ей придется выложиться до конца. А ухватиться не за что, рука лишь скользит по телу Человяка – гладкому и твердому граниту.
Она вплотную прижималась к почти вертикальному обледеневшему склону. В трех метрах над ней дразнился выступ, за который можно было бы зацепиться. Вот там-то и начнутся настоящие трудности: верхняя часть Человяка представляла собой одну большую нависшую блямбу. Но сначала нужно было преодолеть эти три метра.
Она висела над пустотой, носки сандалий вжимались в длинную узкую трещину, бегущую по скату наискосок. Набившаяся в щель земля плодила какую-то мелкую поросль; живая зеленая полоска красовалась на сером граните, словно награда «За доблесть в посевную» на лацкане учительского сюртука.
Клементина медленно и глубоко дышала. Проползти мухой. Метра три. Не больше. Всего три метра. Два ее роста.
Присматриваясь к поверхности, можно было различить какие-то шероховатости. Но смотреть на них следовало с расстояния достаточно близкого, чтобы различать, и не слишком близкого, чтобы не сознавать их очевидной ненадежности.
Она ухватилась за эти жалкие выпуклости и подтянулась. Гранит ласкал колени через легкую ткань штанов. Ее ступни переместились на тридцать сантиметров выше зеленой травяной полоски.
Она сделала глубокий вдох, оглянулась и снова полезла наверх. Через десять минут она уже отдыхала на узкой площадке перед последним этапом восхождения. Пот заливал лицо, волосы прилипали к вискам. Она чувствовала, как из нее испариной выходит растительный запах.
Она боялась пошевелиться, каждый сантиметр был на счету.
Она оглянулась; Морской Человяк предстал перед ней в непривычном ракурсе, да еще пенисто опоясанным. Высоко поднявшееся солнце разбрызгивало блестки вокруг узловатых прибрежных рифов.
Над ней и над бездной нависала оконечность Земляного Человяка: устремленный ввысь желобок-корешок, слегка наклоненный и чуть приоткрытый фолиант, острый и зыбкий угол как ориентир предстоящего восхождения.
Клементина запрокинула назад голову, оглядела цель и нежно заурчала от удовольствия. Мокрое пятно расползалось по ее промежности.
II
Засранцы бегали на четвереньках по комнате, в которой их запирали до кормления в три-о-клок. Спали они теперь много меньше и с удовольствием осваивали различные позы и движения.
Ноэль и Жоэль дружно визжали. Ситроэн, не роняя своего достоинства, с важным видом ползал вокруг маленького низкого столика.
Жакмор разглядывал детей. В последнее время он часто приходил к ним; тройняшки становились все больше похожими на маленьких человечков, чем на личинки червяков. Благодаря климату и оказываемой заботе, они развивались чрезвычайно быстро. Первенцы-двойняшки уже обзавелись светлыми гладкими волосенками. Третий – последыш, курчавый и темноволосый, как и в день своего рождения, – казался старше своих братьев на целый год.
И конечно же, все трое пускали слюни. Каждая остановка маленького путешественника отмечалась на ковре влажным пятнышком, которое на какую-то долю секунды тянуло из слюнтявого рта длинную, но недолгую нить, подвижную, хрупкую и хрустальную.
Жакмор наблюдал за Ситроэном. Тот, глядя себе под ноги, продолжал описывать круги, с каждым разом все медленнее и медленнее. Обессилев, остановился и сел. Поднял глаза и посмотрел на столик.
– О чем задумался? – спросил Жакмор.
– Ба! – ответил Ситроэн.
Он протянул руку к столику. Слишком далеко. Не вставая с пола, он потянулся и, уцепившись пальцами за край стола, встал.
– Молодец, – похвалил его Жакмор. – Вот так и надо.