Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 36)

— Здравствуйте! — сказала Рошель.

— Я пришел за вами.

— Разве Анна занят работой?

— Думаю, да.

Наступила пауза; начало выходило скверным. К счастью, Рошель подвернула ногу и ей пришлось опереться о руку Ангела.

— Неудобно ходить по этим дюнам,— сказал Ангел.

— Особенно в туфлях на высоких каблуках.

— Вы всегда их носите? Даже если выходите из гостиницы?

— О, я нечасто выхожу. В основном я остаюсь там вместе с Анной.

— Вы очень его любите? — спросил Ангел.

— Да,— ответила Рошель,— он очень чистоплотный, хорошо сложен, и у него отличное здоровье. Мне безумно нравится спать с ним.

— Да, но в интеллектуальном плане...— сказал Ангел.

Он старался не думать о словах Рошель. Она рассмеялась.

— Интеллектуальных планов с меня достаточно. После работы с Дуду у меня нет никакого желания вести интеллектуальные разговоры!..

— Он глуп.

— Во всяком случае, он знает свое дело,— сказала Рошель.— Могу вам поклясться, что никто, кроме него, не сделает лучше его работу.

— Он — негодяй.

— Такие с женщинами всегда милы.

— Он мне отвратителен.

— Вы думаете только о внешности.

— Неправда,— сказал Ангел.— Только тогда, когда я с вами.

— Вы ставите меня в неловкое положение,— сказала Рошель.— Мне нравится разговаривать с вами, нравится спать с Анной и работать с Дуду, но я никак не в состоянии представить себе, что могла бы спать с вами. Это мне кажется пошлым.

— Почему? — спросил Ангел.

— Для вас это имеет такое большое значение...

— Для меня это имеет значение только рядом с вами.

— Не говорите так. Это... это мне неприятно... даже несколько противно.

— Но я люблю вас,— сказал Ангел.

— Да, конечно, вы меня любите. Мне это приятно, и я тоже люблю вас как брата, о чем я уже однажды говорила, но я никогда не смогу заниматься с вами любовью.

— Почему?

Она ухмыльнулась.

— После Анны уже ничего не хочется, только — спать,— сказала она.

Ангел ничего не ответил. Помогать ей идти было трудно: ей мешали туфли. Он посмотрел на нее в профиль. На ней был тонкий пуловер, сквозь который легко угадывались несколько увядшие, но все еще привлекательные соски. В ее подбородке просматривались вульгарные очертания, но Ангел любил ее больше всех на свете.

— Какую работу вы делаете у Амадиса?

— Он диктует мне письма или отчеты. Для меня постоянно находится работа. Записи о балласте, об исполнительном персонале, об археологе — обо всем.

— Мне не хотелось бы, чтобы вы...

Он осекся.

— Чтобы я что?

— Ничего... А если Анна уедет, вы поедете с ним?

— Почему Анна должен уезжать? Работа еще далеко не закончена.

— О, я вовсе не хочу, чтобы он уезжал,— сказал Ангел.— Но если он вас разлюбит?

Она рассмеялась:

— Вы так не говорили бы, если бы видели, какой он со мной...

— Я не хочу этого видеть,— ответил Ангел.

— Конечно,— сказала Рошель.— Это было бы отвратительно. Мы не всегда прилично себя ведем.

— Замолчите! — попросил Ангел.

— Вы начинаете надоедать мне. Всегда грустный. Это убийственно скучно.

— Но я люблю вас!..— сказал Ангел.

— Да, конечно. Это убийственно скучно. Я дам вам знать, когда надоем Анне.— Она еще раз рассмеялась.— Вы долго еще будете оставаться холостяком!..

Ангел ничего не ответил. Они приближались к гостинице. Неожиданно он услышал резкий свист и грохот взрыва.

— Что это? — растерянно спросила Рошель.

— Не знаю...— ответил Ангел.

Они остановились и прислушались. Наступила величественная тишина, а затем послышался звон бьющегося стекла.

— Что-то случилось...— сказал Ангел.— Скорее туда!

Это было предлогом, чтобы прижать ее поближе к себе.

— Оставьте меня здесь...— сказала Рошель.— Бегите сами. Я только задержу вас.

Ангел вздохнул и, не оборачиваясь, ринулся вперед. На слишком высоких каблуках она передвигалась с большой осторожностью. Теперь уже послышался шум голосов.

В стеклянной стене он увидел дыру определенной формы. Пол был усыпан осколками стекла. В зале суетились люди. Ангел толкнул дверь и вошел. Здесь уже присутствовали Амадис, интерн, Анна и доктор Жуйманжет. У стойки лежало тело Баррицоне, с головы была срезана верхняя часть черепа.

Ангел поднял глаза и увидел "Пинг-903", врезавшийся при приземлении в противоположную от фасада стену и оставшийся в ней торчать. На его верхнем левом крыле висела отсутствующая часть черепа Пиппо, которая медленно сползла по крылу и со стуком, приглушенным черными кудрями, упала на пол.

— Что случилось? — спросил Ангел.

— Это все самолет,— пояснил интерн.

— Я как раз собирался сказать ему, что исполнительный персонал начнет прорезать дорогу через гостиницу завтра вечером,— сказал Амадис.— Необходимо к этому приготовиться. Послушайте, это несносно!

Кажется, он обращался к Жуйманжету. Тот нервно теребил свою бородку.

— Нужно перенести его,— сказал Анна.— Помогите мне.

Он взял труп под мышки, а интерн подхватил его за ноги. Анна, пятясь, подошел к лестнице. Поднимался он медленно, стараясь держаться на расстоянии от кровоточащей головы Пиппо, отяжелевшее тело которого почти волочилось по ступенькам. У интерна очень болела рука.

Амадис осмотрел зал. Взглянул на доктора Жуйманжета. Взглянул на Ангела. Вошла, осторожно ступая, Рошель.