Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 35)

Он так сильно хохотал, что рухнул на песок. Из глаз катились крупные слезы, а голос превратился в хрип. Интерн обиженно оглянулся и, разложив на земле детали самолета, принялся их собирать, стоя на коленях. Жуйманжет понемногу успокоился.

— Кстати, вы очень плохо выглядите.

— Вы уверены?

Интерном все больше овладевало беспокойство.

— Совершенно уверен. Знаете, вы ведь не первый...

— Я думал...— пробормотал интерн, присматриваясь к крыльям и кабине самолета.— Так вы полагаете, до меня этим занимались другие?

— Естественно.

— Конечно, я тоже так думал,— сказал интерн.— Вот только в тех ли условиях? Оказавшись в пустыне, где нет женщин?

— Безусловно,— сказал Жуйманжет.— Думаете, образ святого Симеона-столпника обозначает что-то другое? А этот столп? И этот тип, постоянно занятый своим столпом? Это же ясно! Надеюсь, вы читали Фрейда?

— Конечно нет,— сказал интерн.— Это же устарело! Только недоразвитые могут продолжать этому верить.

— Это — одно дело, а столп — совсем другое,— сказал Жуйманжет.— Существует представление и его передача, как говорят философы, а еще — комплексы, торможение, а в вашем конкретном случае — онанизм.

— Сейчас вы, конечно, скажете, что я — просто кретин.

— Вовсе нет,— возразил Жуйманжет.— Вы не очень умны, вот и все. Но это вполне простительно.

Интерн уже приладил крылья и фюзеляж и с удовольствием занимался хвостовым оперением. Он оторвался от этого занятия на несколько секунд, чтобы осмыслить слова Жуйманжета.

— А вы? — спросил он.— Как вы сами делаете?

— Что именно я делаю?..

— Не знаю...

— Это слишком общий вопрос,— сказал Жуйманжет.— Я сказал бы настолько расплывчатый, что он становится нескромным.

— Я не хотел вас обидеть,— сказал интерн.

— Да, знаю, но у вас есть дар вмешиваться в то, что вас не касается.

— Там мне было лучше,— сказал интерн.

— Мне тоже,— сказал Жуйманжет.

— У меня тяжело на сердце.

— Это пройдет. Виною всему — песок.

— Это не из-за песка. Здесь не хватает медсестер, интернов, больных...

— И еще стульев, да? — спросил Жуйманжет.

Интерн покачал головой, и на его лице появилось выражение горечи.

— Вы всю жизнь будете попрекать меня этим стулом?

— Это продлится уже не очень долго,— сказал Жуйманжет.— До старости вы не доживете. У вас слишком скверные привычки.

Интерн подумал, открыл было рот, но так ничего не сказав, опять закрыл его. Он принялся трясти цилиндр и мотор, и вдруг Жуйманжет увидел, что он подскочил и схватился за руку, как это уже было полчаса назад. На его ладони зияла огромная рана. Он обернулся к Жуйманжету. На глазах у него не было слез, но он весь побелел, а губы стали зелеными.

— Он укусил меня...— пробормотал он.

— Что вы ему такое сделали? — спросил Жуйманжет.

— Да... ничего...— ответил интерн и поставил самолет на землю.— Мне больно...

— Покажите.

Он протянул руку.

— Дайте мне ваш платок,— сказал Жуйманжет.

Интерн протянул ему свою омерзительную тряпку, и Жуйманжет кое-как перевязал ему рану, демонстрируя при этом все признаки глубокого отвращения.

— Так лучше?

— Лучше,— ответил интерн.

— Я сам его запущу,— сказал профессор.

Он поднял самолет и с ловкостью запустил мотор.

— Держите меня за талию!..— крикнул он, перекрикивая рев двигателя.

Интерн ухватился за него обеими руками. Профессор подкрутил дроссель, и пропеллер завертелся с такой силой, что концы его лопастей накалились докрасна. Интерн изо всех сил вцепился в Жуйманжета, которого раскачивали потоки воздуха.

— Пускаю! — крикнул Жуйманжет.

"Пинг-903", словно пуля, взлетел и через несколько секунд исчез из виду. От неожиданности интерн разжал руки и упал на песок. Он так и остался сидеть, пустыми глазами вперившись в точку, где только что исчез самолет. Жуйманжет с присвистом перевел дух.

— У меня болит рука,— сказал интерн.

— Снимите эту тряпку,— посоветовал профессор.

Рана зияла, а вокруг нее образовалась зеленоватая кромка. Внутри красно-черный разрез уже начал закипать и пузыриться.

— Хм, ого!..— сказал Жуйманжет. Взяв под руку интерна, он помог ему подняться на ноги.— Пойдемте лечиться!

На своих обмякших ногах тот умудрился бежать. Они вдвоем устремились к гостинице Баррицоне.

— А самолет? — спросил интерн.

— Кажется, он полетел нормально,— сказал Жуйманжет.

— А он вернется?

— Думаю, да. Я настроил его на это.

— Он летает слишком быстро...

— Да.

— А как он остановится?

— Не знаю...— сказал Жуйманжет.— Об этом я совершенно не подумал.

— А все из-за этого песка...— сказал интерн.

Послышался резкий звук, что-то просвистело у них над головами, следом послышалось какое-то подобие взрыва, и в окнах первого этажа образовалась дыра, по своим очертаниям точно повторяющая форму "Пинга". До них донесся звук разбивающихся об пол бутылок.

— Я побегу вперед,— сказал Жуйманжет.

Интерн остановился и увидел, как темная фигура профессор молнией бросилась вниз. Над его старомодным жилетом мелькал воротник ярко-желтой рубашки. Он исчез за дверью гостиницы. Интерн взглянул на свою руку и тоже побежал тяжелым неуверенным галопом.

VII

Ангел надеялся отыскать Рошель, чтобы проводить ее до кабинета Амадиса, и поэтому он быстро карабкался по дюнам, торопливо взбираясь по подъемам и сбегая по спускам. На спусках его ноги с приглушенным звуком зарывались в песок. Иногда он наступал на куст зеленой травы, и тогда раздавался треск твердых стеблей и слышался запах свежей хвои.

Остановка 975-го находилась приблизительно в двух измерениях от гостиницы. Чтобы достичь ее при его скорости не требовалось много времени. Он заметил Рошель на вершине дюны, когда она уже возвращалась. Он захотел взбежать наверх, но это ему не удалось, и они встретились на полпути.