Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 38)
— Да,— ответил Ангел.— Когда находишься в трансе, очень любопытно наблюдать, как люди продолжают манипулировать своими формами. Я хочу сказать, когда чувствуешь мысль. Материальную вещь.
— Ваши объяснения туманны,— сказал Жуйманжет.
— А я и не стараюсь ясно изъясняться,— ответил Ангел,— мне противна попытка объяснить вещь, которую я так ясно ощущаю, да и к тому же мне наплевать на то, разделяют другие мое мнение или нет.
— С вами трудно спорить,— произнес Жуйманжет.
— Возможно. Однако примите во внимание то смягчающее обстоятельство, что за все время пребывания здесь я впервые пустился в подобные рассуждения.
— Вы сами не знаете, чего хотите,— заметил Жуйманжет.
— Если я удовлетворен своими руками и ногами,— сказал Ангел,— если я могу быть мягким и расслабленным, словно оболочка со звуком внутри, я знаю, что у меня есть то, что я хочу, потому что тогда я могу думать так, как бы мне хотелось.
— Я совершенно отупел,— произнес Жуйманжет.— Имманентная, имплицитная и императивная опасность, которой я в настоящее время подвергаюсь — простите мне эту аллитерацию,— должно быть, объясняет тошнотворное и соседствующее с комой состояние, в котором пребывает моя оболочка сорокалетнего бородача. Лучше поговорите со мной о чем-нибудь другом.
— Если я стану говорить о другом,— сказал Ангел,— я буду говорить о Рошель, а это разрушит то здание, которое я с таким трудом построил несколько минут назад. Ведь мне хочется переспать с Рошель.
— Но ведь это же естественно,— сказал Жуйманжет.— И мне тоже. Если вы не видите в этом ничего плохого и если полиция оставит мне на это время, я надеюсь сделать то же самое после вас.
— Я люблю Рошель,— сказал Ангел.— Возможно, это заставит меня наделать глупостей, потому что у меня нет сил более терпеть. Моя система слишком совершенна, чтобы когда-либо найти себе применение в жизни; кроме того, ее невозможно выразить словами, т.е. кому-либо объяснить, и таким образом мне придется применить ее самому, к чему люди не будут готовы. Соответственно глупости, которые я собираюсь натворить, ничего в этой жизни не изменят.
— Какая система? — спросил Жуйманжет.— Сегодня вы окончательно меня доконали.
— Моя система решения всех проблем,— сказал Ангел.— Я действительно нашел всеобщее решение. Это превосходное и очень действенное решение, но оно известно только мне одному, а из-за большой занятости мне некогда донести его до других. Я занят работой, и я люблю Рошель. Понимаете?
— Существуют люди, которые заняты куда более серьезными вещами,— сказал профессор.
— Да,— согласился Ангел,— но еще нужно время, чтобы поваляться пластом, плюя на землю. Скоро я этим займусь. Я многого ожидаю от этого занятия.
— Если завтра меня арестуют, я попрошу вас присмотреть за интерном,— сказал Жуйманжет.— Прежде, чем убраться отсюда, я отрежу ему руку.
— Вас еще рано арестовывать,— сказал Ангел.— У вас еще есть один труп в запасе.
— Иногда они арестовывают заранее,— ответил профессор.— Сейчас все законы действуют навыворот.
VIII
Аббат Птижан широким шагом шел по дорожке. Он нес тяжелую переметную суму и небрежно размахивал подвязанным на веревочке требником, как это делают школьники со своими чернильницами. Дабы усладить слух (и напустить на себя больше святости), он напевал старинный религиозный гимн:
Каблуком он выбивал традиционный такт гимна, и его физическое состояние, находясь в прямой зависимости от всех этих видов деятельности, казалось ему вполне удовлетворительным. Иногда прямо посреди дорожки попадался куст остроконечной травы, шипообразные стебли которой больно царапали его лодыжки под сутаной, но что могли значить подобные мелочи? Ничего. Слава Богу, аббату Птижану приходилось видывать и не такое.
Он увидел, как дорогу перебежала кошка, и подумал, что уже находится у цели. Вдруг он оказался в центре лагеря Афанагора, прямо в его палатке, который трудился над одной из своих стандартных коробок, никак не желавшей открываться.
— Привет! — сказал археолог.
— Привет! — ответил аббат.— Чем занимаетесь?
— Пытаюсь открыть коробку,— сказал Афанагор,— но это мне никак не удается.
— Тогда не открывайте ее. Не стоит перетруждать свои таланты.
— Эта коробка с фазином,— сказал Афанагор.
— А что такое фазин?
— Это такая смесь,— ответил археолог.— Долго объяснять.
— Тогда не надо,— сказал аббат.— Что нового?
— Сегодня утром умер Баррицоне,— ответил археолог.
— Magni nominis umbra...[20]— произнес аббат.
— Jam proximus ardet Ucalegon...[21]
— Ого! — воскликнул аббат.— Не стоит верить прорицаниям. Когда его упесочат?
— Сегодня вечером или завтра.
— Надо туда сходить,— сказал аббат.— До скорого свидания.
— Я пойду с вами,— подхватил археолог.— Подождите секунду.
— Может, сначала выпьем по глотку? — предложил аббат.
— "Куантро"?
— Нет!.. Я прихватил с собой кое-что.
— У меня есть вода в сифоне,— предложил археолог.
— Спасибо... Не беспокойтесь.
Птижан развязал шнуры своей сумки и после непродолжительных поисков извлек оттуда флягу.
— Вот,— сказал он.— Попробуйте.
— После вас...
Птижан выполнил эту просьбу и отпил хороший глоток. Затем он передал свой аппарат археологу. Тот поднес его ко рту, запрокинул голову, но почти сразу же выпрямился.
— Там больше ничего не осталось,— сказал он.
— И это не удивительно... Я остался прежним,— произнес аббат.— Пьяницей, болтуном... и, кроме того, обжорой.
— Мне на самом деле не очень-то хотелось,— признался археолог.— Я только сделал вид, что не прочь выпить.
— Не в этом дело,— сказал аббат.— Я заслуживаю наказания. Сколько может быть грибков в загашнике у полицейского?
— Что вы называете грибками в загашнике у полицейского?
— Да, вы, конечно, правы, что задаете мне этот вопрос,— сказал Птижан.— Это образное выражение, обозначающее патроны калибра 7,65 мм, которые используются у полицейских.
— Это соответствует той попытке объяснения, которую я только что предпринял,— сказал археолог.— Ладно, скажем, двадцать пять.