Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 39)

— Черт, это слишком! — вырвалось у аббата.— Скажите, что три.

— Тогда три.

Птижан достал свои четки и так быстро перебрал их, что у него на руках задымились волосы. Он сунул четки в карман и замахал в воздухе руками.

— Жжет! — сказал он.— Так и надо. Плевать я на всех хотел.

— О, никто на вас за это не обижается,— сказал Афанагор.

— У вас отменный стиль речи,— сказал Птижан.— Вы весьма образованный человек. Приятно встретить себе подобного в пустыне, где нет ничего, кроме песка и липких спичкосветов.

— И еще элимий,— сказал археолог.

— Этих маленьких желтых улиток? — спросил аббат.— А как ваша подруга — та девушка с красивой грудью?

— Она почти не бывает на поверхности,— сказал археолог.— Работает вместе со своими братьями. И работа идет. Но элимии — это не улитки. Скорее, это трава.

— Значит, мы ее не увидим? — спросил аббат.

— Не сегодня.

— Что она здесь делает? — спросил Птижан.— Такая красавица, со столь необыкновенной кожей и грудью, что можно из-за нее перейти в другую веру, да еще с такими пышными волосами, умная, крепкая, а нигде не бывает! Не спит же она со своими братьями?

— Нет,— ответил археолог.— Думаю, ей нравится Ангел.

— Так в чем же дело? Если хотите, я могу их обвенчать.

— У него в мыслях только одна Рошель.

— Мне она не по вкусу. Слишком уж пресыщена.

— Конечно,— подтвердил Афанагор.— Но он любит ее.

— Он по-настоящему любит ее?

— Определить это было бы интересно.

— Может ли Ангел продолжать любить ее, видя, что она спит с его другом? — спросил Птижан.— Только не следует усматривать в моих словах скрытое любопытство, продиктованное сексуальной подавленностью.

— Думаю, он ее любит по-настоящему,— сказал Афанагор.— Не стоит подыскивать извинений. Полагаю, он любит ее просто так. Этим я хочу сказать, что он готов бегать за ней безо всякой нужды. И не обращает внимания на Медь, которая только и ждет ответных чувств.

— Ах, ах! — воскликнул Птижан.— Он готов рвать на себе волосы!

— Не думаю, чтобы он рвал на себе волосы.

— Необходимо устроить так, чтобы он переспал с Медью,— сказал Птижан.

— Хотелось бы, чтобы все устроилось,— сказал Афанагор.— Они ведь такие милые.

— Нужно сводить их к отшельнику,— предложил аббат.— Его святое деяние чертовски заразительно! А, черт! Опять. Ничего не поделаешь. Напомните, мне чтобы я прочел несколько молитв.

— В чем дело? — поинтересовался археолог.

— Я не прекращаю богохульствовать,— заявил Птижан.— Впрочем, это не имеет большого значения. После нескольких молитв все станет на свои места. Чтобы вернуться к теме нашего разговора, скажу вам, что отшельник представляет собой достаточно интересное зрелище.

— Я еще не видел его,— сказал археолог.

— На вас это не произведет большого впечатления. Вы уже стары.

— Да,— подтвердил археолог.— Меня больше интересуют вещи и воспоминания из прошлого. Однако вид двух молодых, хорошо сложенных существ в естественных и простых позах меня отнюдь не отталкивает.

— Эта негритянка...— начал Птижан, но не окончил фразу.

— Что она?

— Она... очень способная. Я хочу сказать, очень ловкая. Вы не возражаете, если мы поговорим о чем-нибудь другом?

— Совершенно нет,— ответил археолог.

— Я начинаю терять над собой контроль,— признался Птижан.— А мне не хотелось бы докучать вашей молоденькой помощнице. Поговорим лучше о стакане холодной воды, выливаемой за шиворот, или о казни колотушкой.

— Что это за казнь колотушкой?

— Она весьма распространена у некоторых племен индейцев,— сказал аббат,— и состоит в том, что мошонку осужденного кладут на деревянную плаху и зажимают до тех пор, пока наружу не вылезут железы, затем сильно бьют по ней деревянной колотушкой... Ой, ой!..— добавил он, извиваясь, как угорь.— Как это, должно быть, больно!

— Хорошо придумано! — заметил археолог...— Это напоминает мне другой вид казни...

— Не стоит продолжать...— сказал, согнувшись вдвое, аббат.— Я уже совершенно пришел в норму.

— Отлично,— сказал Афанагор.— Значит, мы можем идти?

— Как? — удивился аббат.— Мы еще не вышли? Поразительно, как вы болтливы!

Археолог рассмеялся и, сняв свой колониальный шлем, повесил его на гвоздь.

— Следую за вами! — сказал он.

— Один гусь, два гуся, три гуся, четыре гуся, пять гусей, шесть гусей!..— произнес аббат.

— Семь гусей! — завершил археолог.

— Аминь! — сказал Птижан.

Он перекрестился и вышел из палатки первым.

IX

Эти эксцентрики можно подогнать...

— Вы говорили, это элимии? — спросил аббат Птижан, указывая на траву.

— Нет, не это,— пояснил археолог.— Элимии другие.

— Так не интересно,— заметил аббат.— К чему знать название, если предмет и так ясен?

— Это необходимо для поддержания беседы.

— Тогда можно дать этому предмету другое название.

— Конечно,— сказал археолог,— но тогда в зависимости от собеседника одну и ту же вещь надо будет называть по-разному.

— Вы ошибаетесь,— сказал аббат.— Так бывает с собеседником, которого нужно обратить в свою веру.

— Да нет же,— сказал археолог.— Прежде всего, это типичный варваризм и вовсе не то, что я хотел сказать.

Они направлялись к гостинице Баррицоне. Аббат фамильярно взял Афанагора под руку.

— Хотелось бы, чтобы это было бы именно так...— сказал аббат.— Но меня это удивляет.

— Потому что у вас конфессиональное образование.

— А как ваши раскопки?

— Продвигаются полным ходом. Мы нашли верную линию.

— И в какую сторону она ведет?

— О...— сказал археолог...— Не знаю... Дайте сориентироваться.— Он осмотрелся.— Линия раскопок проходит неподалеку от гостиницы.