Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 33)

— Доброй воли мне не занимать,— сказал Ангел.— Свою работу я закончил на три дня раньше срока, о котором вы меня просили, а сейчас я почти завершил расчеты основных элементов главного вокзала.

— Не стану настаивать на том понятии, которое я вкладываю в слова "добрая воля",— сказал Амадис.— За разъяснениями можете обратиться к Дюпону.

— Кто это такой?

— Повар археолога,— сказал Амадис.— Этот Дюпон славный парень, но такая шлюха!..

— Ах, вот что! Понимаю, о ком вы говорите.

— Нет. Вы путаете его с Лардье. Этот Лардье внушает мне отвращение.

— Однако...— произнес Ангел.

— Нет, Лардье действительно отвратителен. К тому же он был женат.

— Понимаю.

— Вы не могли бы меня полапать, а? — попросил Амадис.

Ангел ничего не ответил.

— Знаю, вас это смущает. Я не привык с кем угодно откровенничать, но должен признаться, что прекрасно знаю, что вы все думаете обо мне.

— И что же? — спросил Ангел.

— Да то, что мне на все наплевать. Что вы можете поделать с тем, что я педераст?

— Я поделать ничего не могу,— сказал Ангел.— В каком-то смысле меня это даже устраивает.

— Из-за Рошель?

— Да, из-за Рошель,— ответил Ангел.— Я предпочитаю, чтобы вас она не интересовала.

— Неужели я такой обольстительный? — спросил Амадис.

— Нет,— ответил Ангел.— Вы отвратительны, но вы — начальник.

— Как-то странно вы ее любите,— сказал Амадис.

— Мне известно, какая она. Моя любовь к ней не мешает это видеть.

— Как вы можете любить женщину? — произнес Амадис. Казалось, он говорил сам с собой.— Немыслимо! Эти мягкие части тела, которых у них так много! И эти влажные складки...— Он содрогнулся.— Ужасно...

Ангел рассмеялся.

— Ладно,— сказал Амадис,— пока прошу вас не говорить Анне о понижении жалования. Я сам сообщу ему это конфиденциально. Как женщина — мужчине.

— Спасибо,— сказал Ангел.— Вы знаете, когда будут деньги?

— Не знаю. Я тоже жду.

— Ладно.— Ангел опустил голову, посмотрел на свои туфли, и не найдя в них ничего особенного, снова поднял глаза.— До свидания.

— До свидания,— ответил Амадис.— И не думайте о Рошель.

Ангел вышел и сразу же вернулся обратно.

— Где она? — спросил он.

— Я отправил ее на остановку 975-го отнести письма.

Он снова вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

VI

Почему этот вид неизменной величины вне пределов досягаемости обыкновенного разумного расчета?

— Готово! — сказал интерн.

— Запускайте! — скомандовал Жуйманжет.

Энергичным движением руки интерн крутанул пропеллер из твердого дерева. Мотор чихнул, сделал резкий оборот, но пропеллер вернулся обратно. Интерн взвизгнул и левой рукой схватился за правую.

— Ну вот! — сказал Жуйманжет.— Говорил же я вам быть осторожнее!

— А, черт! — воскликнул интерн.— Говно чертово! Адская боль!

— Покажите.

Интерн протянул руку. Ноготь на указательном пальце совершенно почернел.

— Ничего,— сказал Жуйманжет.— Палец еще цел. До следующего раза.

— Нет!

— Да! — сказал Жуйманжет.— Или будьте осторожнее.

— Да я и так осторожен,— возразил интерн.— Я не перестаю ни на секунду быть осторожным, но этот говняный мотор все время калечит мои руки. Мне это уже осточертело!

— Если бы вы не делали того...— поучительно произнес профессор.

— О, да мне этот стул уже осточертел!..

— Ладно!

Жуйманжет отступил назад, размахнулся и прямой правой ударил интерна в челюсть.

— Ох!..— простонал интерн.

— Теперь вы больше не чувствуете боли в руке?

— Бррр...— ответил интерн. Казалось, он готов был начать кусаться.

— Запускайте! — приказал Жуйманжет.

Интерн расплакался и не двинулся с места.

— О нет! — воскликнул Жуйманжет.— Довольно! Все время вы плачете! Это уже становится какой-то манией. Дайте мне покой и запустите пропеллер... Ваши слезы больше на меня не действуют!

— Они никогда на вас не действовали,— обиженно сказал интерн.

— Вот именно. И я не понимаю, какого черта вы продолжаете их лить.

— Все,— сказал интерн.— Я больше не продолжаю.

Он покопался в кармане и добыл оттуда совершенно отвратительный носовой платок. Жуйманжет проявил нетерпение:

— Вы начнете, в конце концов, или черта с два?

Интерн высморкался и сунул платок в карман. Затем он приблизился к мотору и с опаской приготовился крутануть пропеллер.

— Давайте! — приказал Жуйманжет.

Пропеллер два раза крутанулся, мотор кашлянул и неожиданно запустился, а лакированные лопасти завращались так, что их уже нельзя было различить.

— Увеличьте давление! — сказал Жуйманжет.

— Но я же обожгусь! — возразил интерн.