Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 32)

Тыльной стороной ладони он отер лицо. Под давлением их рук отваливались огромные глыбы земли, а разбрасываемый при этом песок обжигал им горло. Они привыкли к грохоту отбойных молотков, и теперь разговаривали, не повышая голоса. Обычно, дабы облегчить свой труд, они переговаривались во время работы, и сейчас Карло принялся мечтать вслух.

— Когда мы закончим...

— Этому никогда не будет конца.

— И у пустыни есть конец...

— Найдется другая работа.

— Мы сможем немного полежать...

— И не работать...

— У нас будет покой...

— И еще будет земля, вода, деревья и красивые девушки.

— Перестать бы копать землю...

— Этого никогда не будет.

— И еще этот негодяй Арлан...

— Он ничего не делает, а зарабатывает больше нас.

— Ничего такого никогда не будет.

— Может, эта пустыня тянется до бесконечности?

Их твердые руки сжимали рукоятки молотков, в жилах стыла кровь, слова превратились в неразборчивое бормотание, в бесконечный стон, исходящий из опаленных губ, теряющийся на покрытом потом лице и заглушаемый грохотом молотков. Под их загорелой кожей слаженно играли круглые бицепсы.

Глаза Карло были полуприкрыты; он ощущал каждое движение молотка и работал им совершенно инстинктивно.

За ними простиралась темная прорытая траншея с грубо выровненным дном, а они все глубже вклинивались в окаменевшую дюну. Их головы склонились и находились на уровне земли, но снова подняв их, рабочие заметили на другой дюне удалявшиеся крошечные силуэты археолога и оранжевой девушки. Вслед за этим посыпались новые комья земли. Вскоре им пришлось остановиться для расчистки траншеи от породы: ведь грузовики еще не вернулись. Постоянные удары молотков и свист вырывающегося воздуха оглушительным грохотом наполняли траншею, но ни Карло, ни Моряк этого не слышали. В их воображении на зеленой траве лежали нагие крепкие девушки и поджидали их.

V

Амадис Дуду еще раз перечитал письмо, присланное на бланке Административного Совета с подписями двух членов, одна из которых принадлежала президенту. Его взгляд с удовольствием задержался на некоторых строках, а в голове уже складывались фразы, которые произвели бы на слушателей наибольшее впечатление. Их нужно собрать в большом зале гостиницы Баррицоне, и чем скорее, тем лучше. Любым способом и после работы. Но сначала нужно проверить, есть ли там у Баррицоне сцена. Одно из положений письма имело отношение к самому Баррицоне и его гостинице. Дела продвигались быстро, когда ими занималась могущественная фирма. Планировка железнодорожного пути была практически завершена, но балласта по-прежнему не было. Водители грузовиков носились за ним без устали; иногда от них поступали известия о ходе дела, а иногда кто-то из них неожиданно появлялся на своем грузовике перед гостиницей и почти сразу же отправлялся обратно в путь. Амадиса эта история с балластом несколько выводила из себя, но дорога все же строилась и пролегала по стапелям чуть над поверхностью почвы. Карло и Моряк ничего не делали. К счастью, Арлану удавалось добиться от них максимум отдачи, и они прокладывали по тридцать километров пути в день, а через сорок восемь часов нужно было приступить к демонтажу гостиницы.

В дверь постучали.

— Войдите! — сухо отозвался Амадис.

— Бон джорно,— сказал, войдя, Пиппо.

— Здравствуйте, Баррицоне,— сказал Амадис.— Вы хотите со мной переговорить?

— Да,— ответил Пиппо.— Какого черта эта вонючая железная дорога проходит прямо по моей гостинице? На кой хрен мне это нужно?

— Только что министр подписал декрет о ее экспроприации,— сказал Амадис.— Я думал поставить вас об этом в известность сегодня вечером.

— Это все истории из высшей дипломатии,— сказал Пиппо.— Когда начинаете убирать дорогу?

— Нам придется проложить путь посреди гостиницы,— сказал Амадис.— Я должен был вас об этом предупредить.

— Что?! — возмутился Пиппо.— Разрушить великолепную гостиницу Баррицоне?! Лучше бы те, кто отведал мои спагетти по-болонски, остались друзьями Пиппо на всю жизнь!

— Сожалею,— сказал Амадис,— но декрет уже подписан. Считайте, что гостиница реквизирована.

— А как же я? — спросил Пиппо.— Что делать тогда мне? Может, опять возвращаться в бригадиры землекопов, а?

— Убытки вам будут возмещены,— сказал Амадис.— Не сразу, конечно.

— Порросятины! — проворчал Пиппо.

Он повернулся к Амадису спиной и вышел, не закрыв за собой дверь. Амадис окликнул его.

— Закройте вашу дверь!

— Это больше не моя дверь,— зло бросил Пиппо.— Сами и закрывайте!

Амадис подумал, что ему следовало бы реквизировать вместе с гостиницей и самого Пиппо, но формальности в подобном деле оказались бы значительно сложнее и заняли бы чересчур много времени. Он встал и обошел вокруг стола. Он столкнулся нос к носу с Ангелом, который вошел, не постучавшись по уже известной причине.

— Здравствуйте, мсье,— сказал Ангел.

— Здравствуйте,— не подавая ему руки, сказал Амадис.

Он сделал полный круг вокруг стола и вернулся на свое место.

— Закройте, пожалуйста, за собой дверь,— сказал он.— Вы хотите со мной переговорить?

— Да,— сказал Ангел.— Когда нам выплатят жалованье?

— Что-то вы очень торопитесь!

— Мне нужны деньги, а их нам должны были выплатить три дня назад.

— А вы отдаете себе отчет в том, что мы находимся в пустыне?

— Нет,— сказал Ангел.— В настоящих пустынях не бывает железных дорог.

— Это уже софизм,— заметил Амадис.

— Понимайте, как хотите. Здесь еще часто бывает 975-й.

— Да,— согласился Амадис,— но такую передачу невозможно доверить сумасшедшему водителю.

— Кондуктор-то не сумасшедший!

— Я уже однажды ездил с ним,— произнес Амадис.— Уверяю вас, он ненормальный.

— Так можно долго дожидаться,— заметил Ангел.

— Вы славный парень,— сказал Амадис.— Я хочу сказать, внешне. У вас... достаточно приятная кожа. Я хотел бы вам кое-что сказать, но только вечером...

— Почему же? — удивился Ангел.— Скажите прямо сейчас.

— Я вам об этом скажу, если вы действительно будете славным парнем. Подойдите ближе.

— Не советую вам ко мне прикасаться,— сказал Ангел.

— Посмотрите на него! Его сразу же заносит! — воскликнул Амадис.— Не будьте таким!

— Я не понимаю вас.

— Вы еще молоды. У вас впереди много времени, чтобы измениться.

— Вы скажете мне то, что собирались, или мне уходить? — спросил Ангел.

— Хорошо, ваше жалование уменьшено на двадцать процентов.

— Чье это ваше?

— Ваше, Анны, исполнительного персонала и Рошель. Всех, кроме Арлана.

— Вечно этот негодяй Арлан! — вырвалось у Ангела.

— Если бы вы проявили некоторую добрую волю,— сказал Амадис,— я мог бы вам в этом помочь.