Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 28)

— Ну и что? — спросил Амадис.— Какое это имеет значение? Мы ее экспроприируем!

— Разве нельзя проложить трассу в обход?

— Друг мой, у вас с головой не все в порядке! — произнес Амадис.— Прежде всего зачем Баррицоне понадобилось устраивать гостиницу в пустыне, даже не поинтересовавшись, не будет ли она кому-нибудь мешать?

— Она никому и не мешала,— заметил Ангел.

— Теперь мешает,— сказал Амадис.— Господа, вам платят за то, чтобы вы производили расчеты и делали чертежи. Они уже готовы?

— Еще нет,— сказал Анна.

— Так вот, если они не готовы, то заканчивайте. О возникшей проблеме я доложу Большому Административному Совету, однако уже сейчас могу сказать, что безо всякого сомнения изначальный план трассы остается в силе.— Он повернулся к Рошель.— Продолжим, мадемуазель!

Ангел взглянул на девушку. При свете, проникавшем в комнату сквозь опущенные шторы, ее лицо выглядело мягким и имело правильные очертания, однако в ее глазах была заметна усталость. Она улыбнулась Анне. Оба инженера вышли из кабинета Амадиса.

— Что будем делать? — спросил Ангел.

— Продолжать работу,— сказал, пожав плечами, Анна.— В конце концов, какое нам до этого дело?

— О, совершенно никакого,— промычал Ангел.

Его обуревало желание ворваться к Амадису, убить его и поцеловать Рошель. Некрашеные доски пола в коридоре, между которыми набился песок, пахли стиральным порошком. Под окном коридора слабый ветерок играл с тяжелой веткой гепатролы. Ангелу вновь показалось, как тогда, когда он ходил к Клоду Леону, что он только что пробудился ото сна.

— Мне это осточертело,— сказал он.— Пойдем прогуляемся.

— Прямо сейчас?

— Оставь свои расчеты. Давай пройдемся.

— Следовало бы их окончить,— сказал Анна.

— Потом окончим.

— Я переутомился,— сказал Анна.

— Ты сам в этом виноват.

Анна хитровато улыбнулся:

— Не я один. Следует разделить вину на двоих.

— Ты мог не брать ее с собой,— сказал Ангел.

— Да, тогда я не выглядел бы таким сонным.

— Никто не заставляет тебя спать с ней каждую ночь.

— Ей это нравится.

Ангел задумался, не решаясь сказать то, о чем он подумал, но затем произнес:

— Ей это понравилось бы с кем угодно.

— Не думаю,— ответил Анна. Он задумался. Когда он продолжил, в его словах не было никакого самодовольства: — Мне хотелось бы, чтобы она делала это с другими, но чтобы мне это было безразлично. Однако кроме меня она никого не признает, и к тому же, мне это пока не безразлично.

— Почему тогда ты не женишься на ней?

— О, да потому, что наступит время, когда мне это все-таки станет безразлично,— ответил Анна.— Я жду, когда оно придет.

— А если оно так и не придет?

— Оно могло бы не прийти лишь в том случае, если бы она была первой женщиной в моей жизни. Но чувства с каждым разом ослабевают. Можно очень сильно любить самую первую женщину, ну, скажем, два года. Потом начинаешь замечать, что она больше не производит на тебя прежнего впечатления.

— Почему? — спросил Ангел.— Ведь ты же ее продолжаешь любить!

— Тем не менее это так,— сказал Анна.— Любовь может продолжаться больше двух лет или же меньше, если твой выбор был плох. Вдруг ты начинаешь замечать, что другая вызывает у тебя те же чувства, что и первая. Но на этот раз все продолжается только один год. И так далее, и тому подобное. Заметь, ты при этом можешь всегда видеться с первой, любить ее, спать с ней, но это уже не то. Любовь превращается в условный рефлекс.

— Невеселы же твои теории! — сказал Ангел.— Не думаю, чтобы я тоже был таким.

— Ты ничего не можешь изменить,— сказал Анна.— Мы все такие — не нуждаемся в какой-то определенной женщине.

— Физиологически я могу это допустить,— сказал Ангел.

— Нет, не только физиологически; для души вообще не нужны женщины, они и высокие мысли — понятия несопоставимые.

Ангел ничего не ответил. Они стояли в коридоре, Анна прислонился к косяку двери своего кабинета. Ангел взглянул на него. Глубоко вздохнув, он произнес:

— Это говоришь ты, Анна... Неужели это ты так говоришь?

— Да,— сказал Анна.— Потому что я это знаю.

— Если бы мне дали Рошель и если бы она меня любила, мне никогда не понадобилась бы любовь другой женщины!

— Понадобилась бы, через два, три или четыре года. И если бы даже она продолжала любить тебя по-прежнему, ты сам сделал бы все, чтобы у тебя появилась другая.

— Почему?

— Чтобы она перестала тебя любить.

— Я не такой, как ты,— сказал Ангел.

— У них нет воображения, и они считают, что их вполне достаточно для того, чтобы заполнить всю жизнь без остатка. Но ведь существует много других вещей.

— Нет,— сказал Ангел.— Я тоже так думал, но еще до знакомства с Рошель.

— С тех пор ничего не изменилось. На свете существует множество занимательных вещей. Например, вот эта зеленая трава. Возникает желание потрогать ее, раздавить руками домик желтой улитки, полежать на этом сухом и теплом песке, разглядывая в нем блестящие и коричневые песчинки, и почувствовать, как он течет между пальцами. И еще увидеть синие холодные рельсы, услышать их легкий перезвон, увидеть, как из сопла вырывается пар и еще... не знаю, что еще...

— Это ты так говоришь, Анна...

— Или солнце с черными лучами... а кто знает, что там... Или самолеты профессора Жуйманжета, или тучу, или хочется покопаться в земле и что-то в ней найти. Или послушать музыку.

Ангел закрыл глаза.

— Оставь Рошель мне! — взмолился он.— Ты ее не любишь.

— Люблю,— сказал Анна.— Но я не могу сделать больше того, что нам дано. Если хочешь, я оставлю ее тебе. Только она сама этого не захочет. Ей хочется, чтобы я все время думал о ней, жил ее желаниями.

— Тогда скажи, что еще она хочет? — попросил Ангел.

— Она хочет, чтобы весь мир, кроме нас двоих, был мертв и иссушен. Она хочет, чтобы все рухнуло и остались только мы вдвоем. Она хочет, чтобы я занял место Амадиса Дуду. Тогда она была бы моей секретаршей.

— Но ты же разрушаешь ее,— пробормотал Ангел.

— А тебе самому хотелось бы ее разрушать?

— Я не прикасался бы к ней. Только целовал бы и смотрел на нее, обнаженную, в газовой ткани.

— Женщины совсем не такие,— сказал Анна.— Им не известно, что существует нечто другое. По крайней мере, мало кто из них об этом догадывается. Но это не их вина. Они не знают, что поделать. Не представляют этого себе.

— А что же делать?

— Не отрываться от земли. Лежать с пустой головой на этом песке под легким ветерком или шагать и рассматривать все на своем пути, что-то предпринимать, строить для людей каменные дома, машины, добывать для них свет и все остальное, что можно здесь добыть.

— Иногда ты хочешь ее, а иногда — нет,— заключил Ангел.

— Я ее хочу всегда, но при этом хочу и всего остального,— сказал Анна.

— Не разрушай Рошель! — попросил Ангел.