Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 30)
— Господа, уверен, что Дуду откажется от какого бы то ни было вознаграждения.
— Совершенно согласен!
— Кроме того, на этом мы сэкономим средства!
— Арлану тоже ничего не добавим?
— В этом нет необходимости. Эти люди работают на совесть.
— Но остальным мы, естественно, уменьшим плату!
— Господа, секретарь занесет все эти решения в протокол собрания. Нет ли каких замечаний по повестке дня?
— Что вы скажете об этой позе?
— Поразительно!
— Собрание закрыто, господа!
IV
Афанагор шагал к гостинице Баррицоне. Рядом, держа его под руку, шла Медь. Бриса и Бертиля они оставили в галерее: те не пожелали покидать ее до тех пор, пока полностью не очистят огромный зал, обнаруженный несколько дней назад. Машины работали без остановки, постоянно открывая новые коридоры и залы, связанные между собой колоннадами. Они натыкались повсюду на разные находки: заколки для волос, фибулы из кованой бронзы, статуэтки-обетницы с прикрепленными к ним урнами или без них, а также целую кучу горшков. Молоток Афы не скучал без работы. Однако археологу требовалось передохнуть и подумать о чем-нибудь другом, а Медь пошла с ним.
Они поднимались и спускались по покатым склонам, а солнце поливало их золотом. С вершины дюны, откуда была видна вся строительная площадка, они увидели фасад гостиницы и красные цветы. Исполнительный персонал суетился у горы рельсов и шпал, а Медь различила хрупкие фигурки Дидиша и Оливии, игравших у кучи деревянных брусьев. Не задерживаясь в пути, они вскоре зашли в бар.
— Привет, Пип! — сказал Афанагор.
— Бон джорно! — ответил Пиппо.— Какой черт шесть утра?
— Не надо,— сказал Афанагор.
— Проклятый ночь, святой Бенедетто!..— воскликнул Пиппо.— Вам не совестно, патрон?
— Нет,— сказал Афанагор.— Как идут дела?
— Полный завал,— ответил Пиппо.— От этого сходишь с ума. Нужно было видеть меня, когда я в Спа был бригадиром землекопов!.. А здесь!.. Они порросятины!..
— Кто? — спросила Медь.
— Порросятины! Свиньи!
— Дай нам чего-нибудь выпить,— попросил археолог.
— Влепить бы им такую деликатную оплеуху, чтобы они докатились до Варшавы! — сказал Пиппо.
Он сопроводил эту угрозу соответствующим жестом, состоявшим из вытянутой вперед руки с загнутым мизинцем.
Афанагор улыбнулся.
— Дай нам два стакана "Тюрени".
— Пожалуйста, патрон,— сказал Пиппо.
— Что они вам сделали? — спросила Медь.
— Они хотят развалить мою халупу, вот что! — сказал Пиппо.— Конечно, она пропала.
Он запел.
— Красивая песня,— сказал Афанагор.
— Где-то я уже это слышал,— сказал археолог.
Медь зааплодировала. Пиппо пытался теноризировать остатками своего осипшего голоса. Послышались глухие удары в потолок.
— Что это такое? — поинтересовался археолог.
— А это еще одна порросятина! — воскликнул Пиппо. У него был, как всегда, злобно-веселый вид. Он пояснил: — Амаполис Дуду. Ему не нравится, когда я пою.
— Амадис,— поправила его Медь.
— Да мне плевать: Амадис, Амаполис или Амаду...
— А что это за история с халупой? — спросил Афа.
— Это история дипломатии с Амадисом,— сказал Пиппо.— Они хотят экстерроризировать меня... Черт возьми, только эти слова на языке, порросятины!.. Он говорит, что прежде об этом не думал, порросятина такая!..
— Экспроприировать твой ресторан? — переспросил Афанагор.
— Именно так,— ответил Пиппо.
— Тебе больше не придется работать,— сказал Афа.
— А что мне делать с их вонючим отпуском? — спросил Пиппо.
— Пить вместе с нами,— сказал Афа.
— Спасибо, патрон.
— Неужели гостиница помешала этой вонючей железной дороге? — спросила Медь.
— Вот именно! — сказал Пиппо.— Их вонючей железной дороге. Чин-чин!
— Чин-чин! — повторила Медь, и они втроем осушили стаканы.
— Ангел здесь? — спросил Афа.
— Думаю, он в своей комнате,— ответил Пиппо.— Но не уверен. Только думаю так. Он, наверное, чертит.— Он нажал на кнопку звонка под стойкой бара.— Думаю, если он у себя, то сейчас спустится.