Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 26)

— Я плачу не из-за нее,— ответил Ангел.— Из-за того, какой она была и какой станет.

Он как бы проснулся от тяжелого сна, и его руки сомкнулись на талии девушки.

— Вы милая,— повторил он.— Пойдемте, догоним их.

Она разжала объятия и взяла его за руку. Вместе они побежали по песку дюн, спотыкаясь в темноте, у Меди это вызывало смех.

Аббат Птижан только что успел объяснить Афанагору, каким образом Клод Леон стал отшельником.

— Как вы понимаете,— говорил он,— этот парень не мог оставаться в заключении.

— Конечно,— подтвердил Афанагор.

— Верно? — переспросил Птижан.— Он заслужил гильотину. Но у епископа длинные руки...

— Тем лучше для Леона.

— Заметьте, это изменит немногое. Если хотите знать, жизнь отшельника необычна. Она даст ему лишь несколько лет отсрочки приговора.

— Почему? — спросила услышавшая последнюю фразу Медь.

— Потому что через три или четыре года отшельничества человек обычно сходит с ума,— сказал аббат.— Тогда он идет, не разбирая дороги, и убивает первую же попавшуюся девочку, чтобы изнасиловать ее.

— И так всегда? — спросил Афанагор.

— Всегда,— подтвердил Птижан.— Можно привести только одно-единственное исключение из этого правила.

— И кто же это был? — спросил Афанагор.

— Один очень хороший человек,— ответил Птижан.— Истинно святой. Это очень длинная, но действительно поучительная история.

— Расскажите нам ее!..— умоляюще попросила Медь.

— Нет,— сказал аббат.— Невозможно. Расскажу вам ее концовку. Он ушел, не разбирая дороги, и первую же девочку, попавшуюся ему на пути...

— Замолчите! — воскликнул Афанагор.— Это отвратительно!..

— Он убил ее,— сказал Птижан.— Он был маньяком.

— Ох,— вздохнула Медь,— это ужасно. Бедный парень! Как его звали?

— Птижан,— ответил аббат.— Нет! Извините. Я думал о другом. Его звали Леверье.

— Невероятно! — заметил Ангел.— Я знал одного Леверье, с ним ничего подобного не случилось.

— Значит, это был другой человек,— сказал аббат.— Иначе следует допустить, что я — лжец.

— Конечно...— протянул Афанагор.

— Посмотрите,— сказала Медь.— Неподалеку виден свет.

— Похоже, мы пришли,— объявил Птижан.— Простите, но сначала я должен пойти туда один. Вы зайдете чуть позже. Таково правило.

— Но здесь нет никого, кто смог бы проконтролировать его выполнение,— сказал Ангел.— Мы могли бы пойти вместе с вами.

— А моя совесть? — спросил Птижан.— Король бабочек Бабуил...

— Играя с мячом, подбородок себе разбил!..— хором воскликнули остальные.

— Ладно,— сказал Птижан.— Раз вы знаете ритуал не хуже меня, можем пойти все вместе. Лично для меня так даже лучше, потому что в одиночку я чувствую себя прескверно.

Он высоко подпрыгнул и, сделав сальто в воздухе, приземлился на пятки. Распростертая вокруг него сутана была похожа на едва различимый на песке огромный черный цветок.

— Это входит в ритуал? — спросил археолог.

— Нет! — ответил аббат.— Это упражнение моей бабушки, когда она хотела незаметно пописать на пляже. Должен вам признаться, что на мне нет моих апостольских трусов. Слишком уж жарко. У меня и на это есть индульгенция.

— Вероятно, вам тяжело носить все эти индульгенции,— заметил Афанагор.

— Я переснял их на микропленку,— сказал Птижан.— Получился совсем маленький рулончик.

Он поднялся.

— Пошли!

Клод Леон обосновался в маленькой, кокетливо обставленной хижине из неокрашенного дерева. В углу главной комнаты находилось каменное ложе, другой обстановки в ней не было.

Кухня соединялась с комнатой дверью. В застекленное окно они увидели самого Клода. Обхватив голову руками, он размышлял, стоя у ложа на коленях.

— Ку-ку! — сказал, войдя, аббат.

Отшельник поднял голову.

— Еще рано,— сказал он.— Я досчитал только до пятидесяти.

— Сын мой, вы играете в прятки? — спросил Птижан.

— Да, отец мой,— ответил Клод.— С Лавандой.

— Ага...— произнес аббат.— Можно сыграть вместе с вами?

— Конечно,— ответил Клод, поднимаясь.— Сейчас я предупрежу Лаванду. Она будет очень рада.

Он вышел на кухню. Вслед за аббатом в комнату вошли Ангел, Медь и археолог.

— Разве при встрече с отшельником вы не творите специальных молитв? — удивилась Медь.

— О нет,— сказал аббат.— Особенно теперь, когда он целиком наш! Такие вещи годятся только для непосвященных. А мы следуем традиционным правилам.

Вернулся Леон в сопровождении великолепной негритянки. У нее было овальной формы лицо, тонкий прямой нос, большие голубые глаза и необычайно пышная рыжая шевелюра. Одета она была в черный лифчик.

— Это — Лаванда,— пояснил Леон.— Здравствуйте,— сказал он, завидев еще троих посетителей.— Как дела?

— Меня зовут Афанагор,— сказал археолог.— Это — Ангел, а это — Медь.

— Сыграем в прятки? — предложил отшельник.

— Сын мой, давайте поговорим серьезно,— сказал аббат.— Я должен произвести инспекцию. Чтобы составить отчет, мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Не будем вам мешать,— сказал Афанагор.

— Вы совершенно не мешаете,— заверил их Птижан.— Это займет не более пяти минут.

— Присаживайтесь,— предложила Лаванда.— А мы пройдем на кухню, чтобы вы смогли поработать.

Цвет ее кожи в точности соответствовал цвету волос Меди, и наоборот, Ангел попытался представить себе, что будет, если их смешать вместе, и от этого у него закружилась голова.

— Вы нарочно это устроили,— сказал он Меди.

— Вовсе нет,— ответила Медь.— Я не была с ней знакома.

— Заверяю вас, это — чистая случайность,— сказала Лаванда.

Они прошли на кухню. Аббат остался наедине с Леоном.

— Итак? — спросил Птижан.

— Ничего особенного,— ответил Леон.