Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 25)

— Может, мы тоже пойдем с вами? — предложил археолог.

— Но... разве вы не собираетесь ложиться спать? — удивился аббат.

— Мы редко спим,— пояснил Афанагор.— Сон отбирает уйму времени.

— Точно,— подтвердил аббат.— Не знаю, почему я вас об этом спросил, сам-то я никогда не сплю. Не скрою, это немного обидно, потому что я считал себя единственным в своем роде.— Он задумался.— Это действительно обидно, но все же пережить можно. Налейте мне "Куантро".

— Пожалуйста,— сказал Афанагор.

— Да, на сей раз настоящий,— сказал аббат, рассматривая рюмку в свете горелки.

Он отпил.

— Настоящий. Только после керосина он напоминает ослиную мочу.

Он выпил остальное, и его передернуло.

— Отвратительно. Для меня будет урок, как раздавать индульгенции направо и налево.

— Разве он так уж плох? — удивился Афанагор.

— Я так не сказал, но в нем всего сорок три градуса,— произнес Птижан.— То ли дело девяностопятиградусная "Аркебуза" или медицинский спирт! Когда я был в Сен-Филипп-дю-Руль, я только их и использовал для причащения. Говорю вам, в этих мессах было столько огня!

— Почему же вы там не остались? — спросила Медь.

— Потому что они вышвырнули меня оттуда,— ответил аббат.— Назначили инспектором. Это самая настоящая отставка!

— Зато теперь вы можете путешествовать,— заметил Афанагор.

— Да, я очень доволен,— сказал аббат.— Пошли искать Клода Леона.

— Пошли,— сказал Афанагор.

Медь поднялась. Афанагор прикрутил пламя горелки, что придало ей вид ночника, и они втроем вышли из погруженной во мрак палатки.

XI

— Что-то долго мы шагаем! — сказал Афанагор.

— Я и не следил за этим,— ответил Птижан.— Я был занят одной классической мыслью о величии Бога и ничтожестве человека в пустыне.

— Да? Это не ново,— заметила Медь.

— В основном я рассуждаю не так, как мои коллеги, и это придает моим мыслям привлекательность и неповторимость,— сказал Птижан.— В данное рассуждение я ввел велосипед.

— Интересно, как вам это удалось? — спросил Афанагор.

— Интересно? — переспросил Птижан.— Поначалу мне тоже было интересно, но теперь мне это удается играючи. Достаточно мне подумать о велосипеде — и все в порядке!

— Судя по вашему объяснению, это действительно кажется простым,— сказал Афанагор.

— Да, но только кажется,— возразил аббат.— Что это там впереди?

— Не вижу,— сказал, старательно всматриваясь, Афанагор.

— Это какой-то человек,— определила Медь.

— А!..— произнес Птижан.— Возможно, это Клод Леон.

— Не думаю,— сказал Афанагор.— Сегодня утром здесь еще ничего не было.

Продолжая спорить, они приблизились к человеку. Не очень быстро, потому что он двигался в том же направлении.

— Эй!..— крикнул Афанагор.

— Эй!..— отозвался голос Ангела.

Человек остановился. Это действительно был Ангел. Через несколько секунд они догнали его.

— Здравствуйте! — сказал Афанагор.— Хочу представить вам Медь и аббата Птижана.

— Здравствуйте! — ответил Ангел и пожал им руки.

— Вы прогуливались? — поинтересовался Птижан.— Наверное, о чем-то размышляли?

— Нет, я просто шел прочь,— ответил Ангел.

— Куда? — спросил археолог.

— Куда-нибудь,— ответил Ангел.— Они так шумят в гостинице...

— Кто? — спросил аббат...— Знаете, я хорошо умею хранить тайны.

— О, это я могу вам сказать,— ответил Ангел.— Здесь нет никакого секрета. Рошель и Анна.

— А,— вырвалось у аббата,— они занимаются...

— Она не может делать это молча,— сказал Ангел.— Просто ужасно. Я живу в соседней комнате. Там невозможно находиться.

Медь подошла к Ангелу, обняла его за шею и поцеловала.

— Пойдемте! — сказала она.— Пойдемте с нами искать Клода Леона. Знаете, с аббатом Птижаном не соскучишься.

Желтую ночь прорезали нитеобразные дорожки лучей, падающих от звезд под различными углами. Ангел пытался разглядеть лицо девушки.

— А вы милы,— сказал он.

Аббат Птижан и Афанагор пошли вперед.

— Нет,— ответила она.— Не так уж я мила. Хотите увидеть, какая я?

— Хочу,— ответил Ангел.

— Тогда достаньте зажигалку.

— У меня нет зажигалки.

— Тогда прикоснитесь ко мне руками,— сказала она, слегка отстраняясь.

Ангел положил руки на ее прямые плечи и перевел их выше. Его пальцы прошлись по щекам Меди, по ее закрытым глазам и утонули в черных волосах.

— От вас как-то странно пахнет,— сказал он.

— Чем же?

— Пустыней.

Его руки опустились.

— Вы изучили только мое лицо!..— запротестовала Медь.

Ангел ничего не ответил и не шелохнулся. Она приблизилась и обнаженными руками опять обняла Ангела за шею. Она что-то шептала ему на ухо, прижавшись щекой к его щеке.

— Вы плакали?

— Да,— прошептал Ангел, боясь пошелохнуться.

— Не стоит плакать из-за девушки. Они того не стоят.