Борис Ветров – Двое над городом. Сумасшедшая площадь-3 (страница 2)

Те, кто уже знаком со мной, знают, что было потом. Была тяжелая, но денежная работа, очищавшая создание от всего ненужного ежечасной монотонностью. Обитая в тайге, в коллективе, где правила бытия были просты, как в казарме, я полностью поменял свой внутренний мир, оценил истинный вкус одиночества, и уже ни о чем не мечтал. Но это, как выяснилось, были иллюзии. Спустя несколько лет меня стало манить на запад, вслед за заходящим солнцем, в ту сторону, где небо вечерами сперва меняло оттенки – от золота до малины, а потом, на какое-то время, становилось зеленоватым. И я опять двинулся за… нет, не за счастьем, а за иной формой существования. Мне опротивели тайга, золото, и навязанные правила игры, которые ни в коем случае нельзя было нарушать. В общем, мне опротивел казарменный быт и примитивные устои быта старателей. И я уехал в Читу. А дальше вы все знаете сами. А если кто-то не знает (да, и, правда – кто я такой, чтобы обо мне знало хоть сколько-то значимое количество людей), то пусть прочтет, если будет интересно, две предыдущие книги. Я только сейчас понял, зачем их написал. Не потому, что мнил себя литератором – упаси бог! Я делал это для того, чтобы не сойти с ума. Когда со мной произошло все, что должно было произойти, я понял, что записывая в разбухшую от влаги старую тетрадь с картонной обложкой все этапы моего пути, я освобождаю свою память, словно выкачиваю на флешку информацию с жесткого диска.

Итак, я живу в гостинице и жду, когда разрешится вся необходимая и нудная процедура, привязывающая меня к обязательным правилам общества. Мне нужно было поменять паспорт, сняться с регистрации (оказывается, я все еще официально числился живущим в служебной квартире), и теперь уже навсегда распрощаться с умирающим городком.

Я не собирался опять становиться классическим членом социума. Но мне было сделано предложение, вполне устраивающее своими условиями. Мне предстояло вернуться в пригород Читы, и обустроится в качестве сторожа в дачном кооперативе на берегу Ингоды, чтобы там уверенно и спокойно дойти до момента ухода из жизни. Если в мой первый приезд в Читу мне помогал пустить корни на новом месте самый близкий друг из прошлого, то теперь такую миссию взял на себя бывший армейский командир. Мы пересеклись с ним вовремя борьбы за выживание, когда случайно встали поперек дороги спаянной группировки современных рабовладельцев. Ту войну мы выиграли, и мне предстояло перебраться из землянки, где я обитал в статусе лица без определенного места жительства, буквально за три километра – в правление кооператива. Там меня ждал добротный дом, и перспектива заняться земледелием для личных нужд. Что ж, такие правила меня устраивали. Во всяком случае, это было не возвращением в мир офисов, корпоративных законов, извращенных игр и жестких требований соблюдать чужие правила. А сторожить поселок, наблюдая смену времен года, и слушая тишину – это было то, что мне нужно. Это было просто и понятно.

И вот я живу в старинной гостинице на набережной в ожидании своей легализации. Ожидание заканчивалось – на следующей неделе я должен был навсегда развязаться с городком, и сесть в рейсовый автобус.

Вы спросите – на какие средства вчерашний лесной бомж живет в гостинице? Откуда у него деньги на общепит, и на все прочее? Что ж, это не секрет. После работы на прииске я привез с собой в Читу некоторое количество денег, которые догадался обратить в твердую валюту. В корпорации, куда пристроил меня мой друг, мне хорошо платили. Расходов у меня было мало – я чужд роскошествам и неоправданным тратам. Моя зарплата покрывала аренду жилья, и текущие потребности. О жилье, кстати, я жалею. Это была великолепная квартира в старинном доме, с древней, настоящей мебелью, высокими потолками и толстыми стенами, защищающими меня от звуков внешнего мира. Но когда я ушел из корпорации, то понял, что больше не хочу никуда устраиваться на работу. Меня тошнило от вида людей. Меня тошнило от необходимости вести длинные и неинтересные для меня разговоры. Потому я ушел жить в лес, а оставшиеся деньги… я просто приказал себе забыть о них. Я обеспечивал свое примитивное существование обычными способами бомжей – сбором металлолома, подработкой в забегаловке у знакомого таджика, и подобными занятиями. Оставшаяся от прошлого валюта хранилась у моего друга, который сыграл в спектакле, финалом которого был мой уход из мира людей, мерзкую роль. Но я не винил его. Он был вынужден следовать законам своего мира. Потому я отдал ему полиэтиленовую упаковку с деньгами на хранение. Это был мой «пенсионный фонд». В том, что друг эти деньги сохранит, я не сомневался. И даже не потому, что он чувствовал передо мной вину. Просто, вне законов своей корпорации, он был порядочным человеком. Конечно, можно было остаться жить в той самой замечательной квартире. Но тогда бы деньги рано или поздно закончились. А уйдя в бомжи, я сохранил свой резерв. И вот теперь он мне пригодился. К тому же цены в гостинице и кафе были тут весьма разумные. Я мог бы прожить так пару лет. Но только – зачем?

Сегодня четверг. Пассажиры теплохода уже собираются на пристань. Их всего трое – молчаливые, похмельные люди неопределенного возраста. Может, это механики, горняки или дизелисты? Какая разница? Вчера они шумно ужинали в своем номере, и громко обсуждали интимные приключения и будущие заработки. Я машинально собираюсь, и тоже и иду вслед за ними на пристань. Пора обедать.

Кафе на пристани – второе по счету в этом городке. В отличие от гостиничного, оно работает всякий день, и заменяет местной молодежи ночной клуб. Но днем тут пусто и тихо.

Кафе безлико, и больше напоминает недорогой офис, какие бывают у мелкооптовых компаний. Хозяева не захотели хоть как-то в интерьере отразить бывшее купеческое прошлое городка. Хотя кто здесь это оценит?

Мне дают рассольник и котлеты. Пока я ем, за окном, вспенивая мутную после недавнего половодья воду, отходит «Заря». Она вернется завтра, и будет стоять в затоне до понедельника. Это старый советский мелководный теплоход. У него толстая добродушная физиономия.

Как всегда, в таких вот маленьких городках новый одинокий человек вызывает интерес – город скуп на события и свежие лица. Я давно ощущаю на себе внимание женщины. Она тут и бармен, и официантка. Ей немногим больше тридцати, это полноватая высокая шатенка с быстрыми глазами, и красивой формой рук. Всякий раз она обязательно обменивается со мной несколькими фразами. Ей интересно – кто я, и откуда. Я прикрываюсь статусом командировочного, и держу ее на расстоянии. Хватит с меня внезапных встреч и привязанностей. У меня свой путь.

– Ну как? – спрашивает она меня, наблюдая, как я закачиваю обед.

– Замечательно! – отвечаю я. Речь идет о качестве еды. Котлеты, если честно, так себе. Но рассольник тут отличный.

– А вы бы и утром приходили! Что там у вас в гостинице – одна яичница. А мы и кашку сварить можем, и еще что-нибудь.

– Спасибо. Я как-то утром не обращаю внимания на то, что ем.

– А вот и зря. Завтракать надо полноценно.

Шатенка присаживается на противоположный стул.

– Вы у нас долго будете еще гостить?

– Думаю, что на той неделе уеду.

– А в музее нашем были?

– Был.

– А кладбище старинное видели?

– Конечно. Часто туда прогуливаюсь.

– Ой, что же вы мне не сказали! Я б вам там показала одну могилу интересную. Про нее даже в газете писали. На ней надпись есть, которую никто не может уже сто лет прочитать. Так вот, говорят, что там зашифровано, где клад спрятан. С золотом!

Внутренне я улыбаюсь. Такие легенды присущи каждому маленькому городку. С ними не так скучно жить.

– Вот вы зря не верите – шатенка все-таки разгадывает мою улыбку. – Этот купец был очень богатый. И оставил сыновьям наследство. А когда гражданская война началась, они пошли за красных воевать. Купец их проклял, и золото спрятал. И в завещании приказал сделать на своей могиле эту надпись. Вот бы найти это золото…

Шатенка мечтательно прикрывает глаза. Я знаю, о чем она думает. Новенькая машина. Норковая шуба. И квартира в Чите. На этом границы ее воображения закрываются. Впрочем, может она тоже мечтает о теплых южных регионах, и доме с садом? Но мне это неинтересно.

– А еще, говорят, в той гостинице, где вы живете, до сих пор призрак какой-то ходит по ночам. Тоже в газете читала. Сюда даже журналисты приезжали, изучали все. Там же часть комнат так и осталась с прошлого века пустыми. Какие-то конторы были. Потом все разрушилось. Вот в той пустой части он и ходит.

– А чей призрак? – ради приличия спрашиваю я.

Шатенка радостно оживляется.

– Какая-то женщина. Не то жена этого купца, не то дочка. Его многие видели, это правда. Вы даже можете в гостинце спросить, вам подтвердят.

Я обещаю спросить, и ухожу, не доводя разговор до совместной прогулки на кладбище. Я сам недавно был призраком. Только – в человеческом теле. И мне все эти разговоры тягостны.

Я возвращаюсь в гостиницу. В ограде, которая служит и охраняемой стоянкой для машин приезжих, стоит новенький, но грязный микроавтобус «Мерседес» с московскими номерами. Кто-то приехал, пока я ходил обедать. Но мне неинтересно – кто. Сейчас главное – договорится насчет душа. Весь городок 300 лет живет без канализации, и даже в гостинице туалет стоит на дворе, за синим забором из профлиста. В умывальной комнате есть душевая кабина. Но надо предупреждать дежурную о желании принять душ, чтобы она закачала воды. При этом душевая кабина тут современная, европейская, с разными режимами. Смотрится она тут странно и неуместно, как боулинг на чабанской стоянке.