Борис Ветров – Другой бомж. Сумасшедшая площадь-2 (страница 1)
Борис Ветров
Другой бомж. Сумасшедшая площадь-2
Глава I
По утрам надо мною пролетают самолеты. Они идут вереницей, как весенние птицы. Я научился по ним отмерять время, до которого мне, если честно, нет никакого дела. Время существует для тех, кто ежедневно, ежечасно отмеряет свой жизненный путь на дороге, отмеченной особыми знаками. Тут есть любые знаки – и запретительные, и предупреждающие и разрешающие. Запретительных знаков больше. И потому всем вам приходится плестись в общем потоке, соблюдая правила и рискуя быть оштрафованными за их нарушение. В роли инспекторов ДПС и судей выступают общепринятые понятия, рожденные шкалой человеческих ценностей. Но это не те ценности, ради которых стоит давить на тормоза. Вы сами придумали себе этот кодекс. Нарушение его статей грозит самым страшным для вас наказанием – оказаться не таким, как все. Я давно уже оставил свою машину на обочине – путь берет ее, кто хочет. И теперь передвигаюсь по тропинкам и проселкам пешком. И нет больше никаких правил и ограничений.
Очередной самолет делает сейчас разворотный круг, заходя на глиссаду читинского аэропорта. По завыванию турбин я узнаю продукт отечественных авиастроителей – Суперджет. Он везет из Иркутска мелких бизнесменов, родителей солдат, служащих в Забайкалье и сотрудников региональных компаний. В Суперджете нет бизнес-класса. Там тесно, неуютно, и отдает казенщиной благоустроенной казармы.
А вот с легким жужжанием разворачивается малютка Л-410. Он летит из Красного Чикоя. Эта воздушная маршрутка несет в своем небольшом брюхе всего 20 человек. Среди них – студенты читинских ВУЗов, чьи родители способы купить билет за две с половиной тысячи рублей, несколько будущих пациентов городских больниц, предприниматели, торгующие по-черному лесом, и два – три чиновника, включая депутата краевого Заксобрания.
После Л-410 надо мной разворачивается зеленый, как молодая саранча, «Боинг» компании S7. Турбины «Боинга» почти бесшумны. Он летит из Москвы, и тут еще более разношерстная публика. Возможно, в бизнес-классе сейчас ждет посадки очередной гламурный политтехнолог с манерами тайного извращенца. Его выписал губернатор нашего региона для раскладки очередного пасьянса. Впрочем, мне это не интересно. Вереница утренних рейсов прошла. А значит, пора собираться в город.
Я живу на правом берегу реки. Звучит красиво, и даже романтично. Но это пока вы не увидели мое жилье. Так заходите в гости и посмотрите! Шучу. Я никого не хочу видеть у себя в гостях. Я очень долго создавал свое жилье, замаскированное от внимания представителей человеческого сообщества по всем древним правилам науки отшельников. Я расскажу о своем жилье, если вам интересно. Мое жилье стоит вдалеке от памятников природы и прочих объектов, до которых охочи все еще сохранившиеся в наши дни немногочисленные туристы. Тут нет скал, пещер, минеральных источников. Нет здесь и мало-мальски удобных дорог, по которым вы можете приехать сюда в выходной день, чтобы разорвать тишину аудиосистемами своих машин. Потому здесь не орут надсадными голосами про лагеря и братву доморощенные певцы понятий, и не бомбит басами дискотечная какофония. Здесь нет мест, чтобы жарить на огне вымоченную в уксусе свинину, и мыть машины на берегу. Словом – вам тут нечего делать.
Мое жилье – это землянка, выкопанная на крошечном пятачке среди сплошной стены сосен. Внизу течет Ингода – это моя летняя баня. В полукилометре, в распадке, бьет ключик – это источник питьевой воды. Землянку нельзя обнаружить даже с расстояния в два десятка метров – случайный свидетель все равно обогнет заросли багульника, и пройдет ниже. Правда, за два летних сезона я не видел тут ни одного человека.
Землянка похожа на благоустроенную могилу улучшенной планировки. В ней я похоронил свое прошлое, и, пожалуй, будущее. Чуть приподнимающаяся над поверхностью земли крыша тщательно покрыта дерном, усыпанным многолетней хвоей. Вход скрывает обширный кустарник. Крышка-люк, открывающая вид на пять ступенек вниз, и дверь, тоже покрыта дерном. И даже два вентиляционных отверстия, сделанные из обрезков стальных труб, замаскированы старыми, пустыми внутри, пеньками.
Внутри темно, сухо и спокойно. Стены землянки я забрал жердями сухостоя. Ими же выложил и пол, устелив его затем мхом и хвоей. Здесь существует минимум необходимых приспособлений для функционирования человеческого организма, привыкшего довольствоваться необходимым, а не достаточным. Нары, шириной чуть меньше метра, собраны из того же сухостоя. Щели я законопатил мхом, и покрыл ложе кусками брезента, прихваченного на ничьей даче. Нары укомплектованы надувным матрацем и спальным пешком. Рядом – столик, сработанный из листа фанеры. Фанеру я тоже принес с заброшенного участка. На другой стене я устроил полку для запасов и домашней утвари, а ближе к входу сложил из камней печку. Дымоход – бывшая водосточная труба (принес из города), выходит в отверстие потолка. Оно тоже замаскировано. У меня есть керосиновая лампа, и запас свечей. Но я пользуюсь ими редко – весь день я провожу вне землянки, а спать ложусь сразу после захода солнца. И поднимаюсь до его восхода. Такой ритм жизнедеятельности согласован с самой природой. Он необходим для меня.
Теперь вы вправе спросить – кто я такой? Нет, я не отшельник, не религиозный фанатик, не беглый солдат, или заключенный. Моих данных нет ни в одном уголовном, или розыскном деле. Меня вообще нет для оставшегося в прошлом мира общепринятых правил бытия. Я – бомж. Но я не обветренное морщинистое краснолицее существо, воняющее продуктами жизнедеятельности, с грязными ногтями на заскорузлых пальцах, с клочковатой бородой и воспаленными глазами. Я не ношу обноски с помоек, не выпрашиваю у вас мелкие деньги у супермаркетов, и не стою с коробочкой у многочисленных сегодня культовых сооружений. Я живу по личному кодексу, в котором нет этих атрибутов. Я – другой бомж.
Я не буду врать вам, рассказывая, что стал им осознанно, по собственной воле уйдя из вашего мира. Нет, этого не было. Я стал одной из сотен тысяч особей, попавших под действие неотвратимых законов возмездия, карающих тех, у кого не нашлось умения выжить по заданным правилам. Но, попав под эти законы, и потеряв все, я неожиданно ощутил свободу. Она оказалась горькой на вкус, как отвар из полыни, но несла запах простых и вечных истин. И теперь ничто не съедает меня изнутри – ни страх, ни зависть, и не ежедневная оборонительная война за свое место на ступеньке социальной лестницы. Я не плачу по кредитам, не плачу за сотовую связь, за интернет, за коммунальные блага. Ни одной копейки не уходит от меня на пропитание класса хищников со ступеней, расположенных выше. Я сам себе хозяин, и теперь уже не представляю другого способа существования. Ведь я – другой бомж…
Я не хочу сейчас рассказывать в подробностях о том, как все произошло. Два с половиной года назад я еще назывался менеджером среднего звена, имел доходы, которым сегодня позавидовало бы большинство из вас. Я занимал кабинет в офисе одного из крупных предприятий этого города, снимал хорошую квартиру, и внешне соблюдал правила окружающего мира. Но и тогда я уже был один, и стена отчуждения каждый день, по кирпичику, вырастала между мной и вами. В конце концов, я стал битой картой в игре, затеянной теми, от кого зависло мое пребывание в социуме. Я бы мог остаться в этой колоде карт. И, после очередной перетасовки, возможно, стал бы козырной картой. Но мне не хотелось ощущать прикосновения к моему «я» чужих равнодушных рук игроков. Потому я выпал из игры. И теперь я – бомж. Но я – другой бомж.
Утренние рейсы закончились. К этому времени я уже вскипятил чайник, заварил «Геркулес», бросил в него пару ложек тушенки, затем выпил из оставшейся у меня от прошлой жизни фарфоровой кружки чаю с молодыми листьями земляники. Такой завтрак даст мне возможность не устав, добраться до города. Идти предстоит почти пятнадцать километров по тропкам вдоль берега реки, а потом выбраться на пригородное шоссе. Там, если повезет, можно остановить грузовик или случайного дачника. Мой внешний вид не вызывает подозрений. На мне – вполне приличного вида камуфляжная одежда, туристические ботинки, и бейсболка цвета хаки с длинным козырьком. Я коротко стрижен, и всегда выбрит. Со стороны я кажусь туристом – одиночкой, или таким же дачником, какие едут по пригородному шоссе. Никто из них и подумать не может, что я – бомж.
В городе у меня есть несколько простых задач. Их решение позволит мне обеспечить существование на несколько дней, возможно – на неделю. Другие временные промежутки для меня отсутствуют. И это – нормально.
Сегодня мне повезло. Меня посадил в свою бежевую «шестерку» старик в белой матерчатой кепке. У него – длинные стальные зубы и на фалангах пальцев руки, лежащей на руле, синие знаки «1», «9», «5» и «?». Судя по цифре «5», он на самом деле еще не старик – но это только по году рождения. Выглядит он старше. Сегодня в нашей стране большинство мужчин, представляющих низшие сословия, становятся старцами уже после 45 лет. Основные факторы – плохое питание, изматывающий быт, и отсутствие спокойной уверенности в своем «завтра». Всю дорогу до города старик монотонно ругает власть. Я молчу, иногда кивая, и соглашаясь невнятными междометиями.