Борис Успенский – Воцарение Петра Первого. Новый взгляд на старые источники (страница 6)
Вот что рассказывает об этих слухах Летописец 1619–1691 гг. «И везде от стрелецких полков посланныя навадницы и смутницы на прелесть людем разсеющеся всюду, иде же народу много хождаше, бегущи мимо людий, глаголаше: "Ох! И горе и увы нам всем! Что содеяся ныне во царстве, яко великого государя нашего царевича Иоанна Алексеевича всея Росии Кириловы дети Нарышкина Иоанн да Афанасий убили до смерти!" А во иных местех иныя глаголаше, яко благоверная царица и великая княгиня Марфа Матвеевна, супруга блаженныя памяти царя Феодора Алексеевича всея Росии, из своих царских полат убежав на крылцо, слезно плачющеся, с воплем говорила караульным стрелцом, яко Нарышкины, Иоанн з братом, ее, государыню, били и косу оторвали, а государя царевича и великого князя Иоанна Алексеевича всея Росии хотели задушити подушками, а царевну Софию Алексеевну по ланитам били и за власы драли; и в царьское одеяние он, Иоанн, одевался и на месте царском садился» (ПСР/1, XXXI, 1968. С. 192). И в Мазуринском летописце говорится о том, что Иван и Афанасий Кирилловичи Нарышкины «хотели в Верху удушить царевича Иоанна Алексеевича» (Там же. С. 174): «Стрелцы, все приказы, и выборной полк, салдаты, пришли в город в Кремль [15 мая 1682 г.] во 11 часу дни з знамены и з барабаны, с мушкеты и с копьи, и з бердыши, а сами, бегучи в город, кричали, бутто Иван да Офонасей Кириловичи Нарышкины удушили царевича Иоанна Алексеевича» (Там же). Равным образом Генрих Бутенант сообщает в своем «Правдивом донесении» (датированном 19 мая 1682 г.): «...говорили стрельцы в воскресенье пополудни и в понедельник утром, 14 и 15 мая, открыто на улицах, что Иван Нарышкин хотел одеть на себя одежду царя и сесть на царский трон, приговаривая, что никому, кроме него, так не идет корона, пока молодая царица [Марфа Матвеевна] и царевна Софья Алексеевна в присутствии царевича Ивана Алексеевича не остановили его бранью. Тогда он пришел в ярость, отскочил от трона, схватил царевича и хотел удушить, но так как царевны (die Princeßinnen) пронзительно закричали, он сдержал свою злобу, однако последние все разболтали [...]. В понедельник 15 мая в полдень [...] стрельцы, которые охраняли царские покои, закричали, что Иван Нарышкин хотел задушить царевича, и дали сигнал "К оружию!"...» (Butenant, 1858. С. 334; Галанов, 2003. С. 44–45). В записках другого современника этих событий, земского дьячка, мы читаем: «И майя в 15 день, умысля царьские изменники и всему Московскому государству разорители, съехалися они, изменники, в Верх к великому государю, князь Юрье Алексеевичь Долгоруков с сыном Данилом, боярин Артамон Сергеевич Нарышкин [sic! читай: Матвеев], боярин Иван Максимовичь Языков с сыном с Афонасьем, да князь Григорей Ромодановской, боярин оружейничей Иван Кириловичь Нарышкин з братом, думной дьяк Ларион Ивановичь с сыном, и государевы лекари, Данило Жидовинов с сыном и с товарищем. И удумали они, изменники, вражьим научением, чтоб царьский род извести, а стрельцов и солдатов опоить лютым зельем и змеями, а иных было побивать, а им бы царством владеть и всею святорусскою землею. И тот вор, изменник, Иван Нарышкин, царьскую перьфиру на себя надевал и царем себя он, изменник Иван, называл и на государьское место садился и всякие неистовственные слова говорил» (Тихомиров, 1939. С. 99)[52]. В мемуаре, отправленном из Москвы в Польшу в октябре 1682 г., говорится, что именно игровое или квазиигровое поведение Ивана Нарышкина, своего рода игра в царя, явилась поводом к восстанию, ср.: «Interea Naryskin junior frater matris Petri sumpsit pileum cum mitra principali, et solium ascendens festivo quasi joco dixit: Agnoscite me pro interea esse Dominum...» («Между тем Нарышкин, младший брат матери Петра, взял шапку с митрой и, взойдя на престол, весело, как бы в шутку, сказал: "Признайте меня покамест государем"...» — Ciampi, 1834. С. 78; ср. также: Theiner, 1859. С. 241–242; неточный перевод: Галанов, 2000. С. 255)[53].
Через два дня после начала восстания (17 мая), схватив Ивана Нарышкина, восставшие спрашивали его: «Каково хотение бысть воцаритися и чего ради на себя одеяние царское надевал и на царстем месте садился и многую царскую казну имал...?» (ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 197)[54]. Над Иваном Кирилловичем Нарышкиным, как мы помним, висело обвинение в покушении на царевича Федора Алексеевича при жизни Алексея Михайловича (см. выше, гл. II), и восставшие, несомненно, знали об этом; перед тем как расправиться с Нарышкиным, стрельцы говорили ему: «...Да ты же умышлял царевича Феодора Алексеевича всея Росии убить, иже бысть царь, ныне же во блаженном успении; и за то твое воровство [...] сослан, а ныне в цари захотел, одежду царскую на себя надевал и на место царское садился!» (ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 197). Впоследствии (между 26 мая и 6 июня 1682 г.) в коллективной челобитной, обращенной к царям Ивану и Петру Алексеевичам — так называемой челобитной «надворной пехоты»[55], — стрельцы и солдаты так объясняли убийство Ивана и Афанасия Нарышкиных: «А Ивана да Афанасья Нарышкиных [побили] за то, что они, Иван и Афанасей, применили его царьское величества порфиру и мыслили всякое злое на государя царевича и великого князя Иоанна Алексеевича; а и преж сего они же, Иван да Афонасей блаженные памяти на брата вашего [т. е.: брата Ивана и Петра Алексеевичей] государя Федора Алексеевича мыслили всякое зло; и за такое они зломыслие были сосланы в сылки» (Восстание в Москве, № 20. С. 37)[56].
Как видим, тема самозванчества органически сочеталась с темой цареубийства. Восставшие исходили из того, что Федор Алексеевич умер не своей смертью. Они знали, по-видимому, о планах нарышкинской партии устранить Федора Алексеевича для того, чтобы возвести на престол Петра, знали и о том, что Иван Нарышкин пытался убить Федора Алексеевича. На этом фоне поставление Петра в цари выглядело как заранее запланированное преступление: оно заставляло думать, что царь Федор Алексеевич был отравлен[57].
Об отравлении царя Федора говорится в иностранных источниках, в частности, в меморандуме папскому нунцию в Польше («Narratio verum...»), отправленном из Москвы в октябре 1682 г., который нам уже приходилось цитировать выше (см. гл. II): «Феодор, недавно погибший от яда (Fedor nuper veneno extincus)...», «Феодору, [тому самому], который был уничтожен ядом (Fedori vero veneno sublato...), он присочинил все эти недостатки...»[58]. Далее здесь рассказывается, что после смерти Федора Алексеевича царевна Софья Алексеевна объявила, что царя отравил Артамон Матвеев, перед тем вернувшийся из ссылки; по ее словам, он подкупил врачей, чтобы влить яд в заздравную чашу (Ciampi, 1834. С. 76, 78; ср.: Погодин, Лавдовский, 1835. С. 71–73, 77–78). Анонимный польский автор «Дневника о зверском избиении московских бояр...» свидетельствует, что Софья, возвращаясь из церкви (Архангельского собора) после погребения Федора Алексеевича (28 апреля 1682 г.) публично заявила во всеуслышание, что царь был отравлен, увязав это с поставлением Петра в обход Ивана: «Смотрите, люди, как внезапно брат наш Феодор лишен жизни отравой врагами-недоброжелателями! [...]. Иван, брат наш старший, не избран на царство, и если мы в чем-то перед вами провинились, отпустите нас живыми в чужую землю, к христианским королям» (Diariusz... С. 387 и 399). «Дневник» был написан в 1683 г. (см. выше, гл. II), однако конец речи Софьи Алексеевны приводится в польском тексте по-русски (в польской транскрипции), что придает достоверность всему эпизоду: «Iwan nasz brat starszy nie obran na carstwo, у iesli my wgm albo boiarom prewinili, puszczaycie nas zywych w cuzuiu zemliu, do krzescianskich korolow»[59]. Летом 1682 г. в Москву был направлен Станислав Бентковский, секретарь короля Яна III Собеского; ему было поручено выяснить обстоятельства смерти Федора Алексеевича, остались ли у него дети мужского пола, т. е. возможные претенденты на царский престол, и где в таком случае они скрываются (Кочегаров, 2008. С. 124). Бентковский сообщал, что Федор Алексеевич был отравлен и перед смертью вручил скипетр Ивану Алексеевичу как своему наследнику; бояре, вопреки последней воле царя, возвели на трон Петра, что и вызвало возмущение стрельцов; тогда было решено спрятать Ивана и распустить слух о его смерти («Iwanowi Carowi kazali si§ na czas zataic, a rozgtosili, jakoby у on miat umrzec» — Kraushar, 1894. C. 13; Галанов, 2000. С. 252)[60].
Сообщения об отравлении Федора Алексеевича в цитированных источниках основывались, надо думать, на слухах, ходивших по Москве. Во всяком случае в это определенно верили стрельцы, которые прямо связывали смерть царя с дворцовым переворотом 27 апреля 1682 г. — с захватом власти Нарышкиными, приведшим к отстранению от власти Ивана и воцарению Петра.
Одним из главных злодеев, с точки зрения восставших, был — наряду с Иваном Нарышкиным — доктор Стефан (Даниил) фон Гаден или Данило Жидовинов, крещеный еврей, личный медик царя Федора Алексеевича[61]. Восстание 15–17 мая начинается с целенаправленных поисков Ивана Нарышкина и фон Гадена и заканчивается расправой над ними[62]; после этого восстание стихает. «Мы довольны (wir seindt nun vergnüget), — заявляют стрельцы, — пусть его царское величество [Иван?], да пошлет Бог ему долгого здоровья, поступает с оставшимися предателями по своему усмотрению» (Butenant, 1858. С. 340–341; Галанов, 2003. С. 47). Стрельцы считали, что фон Гаден отравил царя Федора Алексеевича[63]; естественно было предполагать, что он сделал это по наущению Нарышкиных. Ср. рассказ Бутенанта: «Вышли к ним младшая царица [Марфа Матвеевна] и царевны и упрашивали слезно за жизнь доктора, считая его невиновным в царской смерти [...]. Они кричали: "