Характерным образом восставшие четвертовали или вообще расчленяли свои жертвы, поступая с ними так, как принято поступать с государственными преступниками (см.: Булычев, 2005. С. 100–101)[65]; с точки зрения восставших, они и были государственными преступниками. И в других отношениях способы расправы над теми, кого участники восстания считали преступниками, явным образом соответствовали принятым способам казни. Так, головы убитых или отсеченные части тела выставлялись на копьях для всеобщего обозрения (см. об этом обычае: Лаврентьев и Майер, 2017. С. 223, 225, 229); сама казнь производилась на Красной площади (у Лобного места), подобно тому как казнили (четвертовали) Тимофея Акиндинова, выдававшего себя за сына Василия Шуйского, в 1654 г., Степана Разина в 1671 г. и Семена Воробьева, самозванного царевича Симеона, в 1674 г. (см.: Там же. С. 224, 228, 240–244)[66].
После окончания восстания по требованию стрельцов и солдат на Красной площади был воздвигнут памятный столб с поименным указанием, кто был казнен и за какое преступление: «тех побитых злодеев и мятелев [смутьянов], чтоб впредь иные [...] чинили правду» (Восстание в Москве, № 20–21. С. 38, 41, 43; Сильвестр, 1894. С. 67, 75; А. А. Матвеев, 1841. С. 35; ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 176; Соловьев, VII. С. 278, 336; ср.: Лаврентьев, 1992. С. 133–135)[67]. В коллективной челобитной, подданной участниками восстания царям Ивану и Петру Алексеевичам (челобитная «надворной пехоты», о которой мы упоминали выше), стрельцы и солдаты требовали не только обозначить вины казненных ими преступников («злодеев»), но одновременно запретить именовать участников восстания «бунтовщиками и изменниками» (Восстание в Москве, № 20–21. С. 38, 41–42, 44).
Нелегитимное поставление на престол, убийство соперника, переодевание в царское платье, самозванчество — все это заставляло видеть в происходящих событиях реминисценцию событий Смутного времени. И когда, наконец, восставшим был предъявлен Иван Алексеевич в доказательство того, что он жив (см. ниже, гл. IV), они не поверили, что перед ними подлинный царевич: ассоциация со Смутным временем неизбежно наводила на подозрение в подлоге, подмене, двойничестве[68].
Восстание стрельцов и солдат было реакцией на нарушение естественного порядка престолонаследия. Обращает на себя внимание, что оно не имело спонтанного характера: восставшие ждали две с половиной недели, чтобы начать свое выступление в день убиения царевича Дмитрия. Восстание началось с убийства Артамона Матвеева, который издавна подозревался в попытках устранить Федора и поставить Петра, и окончилось расправой над Иваном Нарышкиным и доктором фон Гаденом. После этого восставшие провозгласили Ивана Алексеевича царем (см. гл. IV) и заявили, что они удовлетворены: их задача была выполнена.
Это было восстановление естественного порядка — революция в прямом этимологическом значении этого слова, т. е. реставрация, возвращение назад (см.: Koselleck, 1979. С. 69–78; Успенский, 1996. С. 66)[69]. Стрелецкое восстание принято описывать как беспорядки, но в основе его, как это ни парадоксально, лежало стремление к порядку — протест против беззакония, открывающего возможность произвольного захвата власти, против попытки поменять правила игры. То, что в историографии известно под названием стрелецкой смуты, было реакцией на смутное время, вновь наступившее на Руси[70].
Глава IV.
Легитимация Петра как соправителя
Узнав о намерении Нарышкиных убить Ивана Алексеевича, восставшие устремились во дворец и потребовали показать им царевича. Когда это было сделано, они провозгласили Ивана царем. Вот что говорит Бутенант: «Стрельцы окружившие дворец, кричали: "Мы хотим видеть царевича Ивана Алексеевича!" Он был приведен [...], после чего стрельцы закричали: "Ты наш царь (Ihr seidt unser Zaar), и смерть всем изменникам!", и потребовали, чтобы юный избранный царь передал правление старшему брату». В дальнейшем они последовательно именуют царевича Ивана Алексеевича царем (Zaar), а царя Петра Алексеевича — царевичем (Printz): «Мы хотим защищать своей кровью и оберегать нашего царя Ивана Алексеевича и царевича Петра Алексеевича! (Wier wollen unseren Zaarn Ivan Alexijewitz und den Prinzen Peter Alexejewitz mit unserm blute verthädigen undt beschirmen)», «Многая лета нашему царю Ивану Алексеевичу и царевичу Петру Алексеевичу, а все изменники должны умереть (Lang lebe unser Zaar Ivan Alexejewitz undt der Prinz Peter Alexejewitz, hingegen mußen sterben alle verräther)» (Butenant, 1858. C. 334–335; cp. неточно: Галанов, 2003. С. 45). Как видим, речь идет об одном царе — Иване Алексеевиче: восставшие хотели, чтобы царем был Иван, а не Петр, что отвечало их представлениям о порядке престолонаследия.
Тем не менее, как мы знаем, царями оказываются они оба. Согласно дошедшим до нас источникам (прежде всего, «Созерцанию краткому» Сильвестра Медведева), предложение об их совместном правлении исходило от самих восставших. Они согласились на то, чтобы царем наряду с Иваном был Петр, если Иван будет объявлен первым царем, а Петр — вторым. Наименования «первым» и «вторым» не сводились к возрастной разнице: речь шла о первенстве, т. е. первый означало "главный".
По словам Сильвестра Медведева, 23 мая «вси выборныя служивых люде[й], пришедше на красное крылцо, велели боярину, князю Ивану Хованскому, доложить государыням царевнам, что во всех их стрелецких полкех хотят и иных чинов многия люди, чтобы в Московском царстве были два царя, яко братия единокровнии: царевичь Иоанн Алексеевичь, яко брат болший и царь да будет первый; царь же Петр Алексеевичь, брат менший — и царь вторый. А естьли-де того не восхощет кто учинить, паки хотят итить вси, вооружась, во град [Кремль], и от того будет мятеж немалый» (Сильвестр, 1894. С. 60); в другой версии выборные московских солдатских полков требуют: «чтобы он, великий государь [Иван Алексеевич], изволил быти в своем государстве на отеческом престоле первенством и учинил честь себе, государю, первым царем; а брату бы его государеву, г[осударю] ц[арю] и в[еликому] к[нязю] Петру Алексеевичю, в[сеа] В[еликия] и М[алыя] и Б[елыя] Р[осии] с[амодержцу], быти вторым царем» (Там же. С. 63). Андрей Матвеев говорит, что это произошло 18 мая, т. е. на следующий день после расправы над И. К. Нарышкиным и доктором фон Гаденом: «Того же месяца 18 числа они, стрельцы, по первенству избрали другаго Царевича Иоанна Алексеевича и нарекли его первым Царем и Государем Российским по общему самодержавию с другим вместе, прежде бывшим первым государем Царем Петром Алексеевичем, который потом уже во вторых присутственным был, яко последуя древнему примеру Греческой Монархии, прежде бывших Императоров, двух же братьев, Гонория и Аркадия, купно тогда единоцарствующих» (А. А. Матвеев, 1841. С. 34). О том, что инициатива совместного правления принадлежала именно стрельцам, сообщает и Летописец 1619–1691 гг., хотя о первенстве Ивана Алексеевича здесь говорится в менее ясных выражениях. После рассказа о том, как стрельцы пощадили Кирилла Полуектовича Нарышкина, отца Натальи Кирилловны, ограничившись его принудительным пострижением (18 мая) и ссылкой в Кириллов монастырь (19 мая)[71], мы читаем: «И от того дне начата стрелцы доброй совет творити, дабы им тем советом многия свои вины покрыти и себе впредь от великих государей наипаче надеждную милость получити. Избраша от всех полков самых избранных стрелцов, великому государю царю и великому князю Петру Алексеевичю всея Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу и матери его благочестивой царице и великой княгине Наталии Кирилловне, и благородным государыням царевнам всенародно повелеша бити челом и просити, дабы они, великие государи, их царское величество, чего вси народом желают, поволили благовернаго государя царевича и великаго князя Иоанна Алексеевича всея Росии для их всемирнаго прошения избрати на царство втораго царя, дабы в Московском государстве их царскому величеству вкупе быти и царствовати двум царем и самодержцем» (ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 199)[72]. Далее в летописи рассказывается, как царь Петр Алексеевич предлагает Освященному собору, «дабы брату его государеву, благоверному государю царевичю и великому князю Иоанну Алексеевичю всея Росии во царствующем граде Москве быти царем, а ему, государю [Петру Алексеевичу], с ним, государем [Иваном Алексеевичем], вторым царем и царствовати им, великим государем, вопче [т. е.: вместе], дабы в народе всякая смута и мятеж прекратити» (Там же). Таким образом предложение стрельцов о совместном царствовании представлено здесь как предложение царя Петра Алексеевича; при этом, согласно летописи, он выдвигает это предложение, выполняя желание стрельцов.
26 мая 1682 г. на Земском соборе — столь же фиктивном, как и предыдущий собор 27 апреля (см. выше, гл. I)[73], — Иван Алексеевич был провозглашен царем, наряду со своим братом[74]. Тем самым было удовлетворено главное требование стрельцов и солдат — требование, вызвавшее восстание 15–17 мая 1682 г. Акт о совокупном восшествии на престол Ивана и Петра Алексеевичей и о поручении управления государством (регентстве) Софье Алексеевне (ПСЗ, II, № 920. С. 398–401; СГГД, IV, № 147. С. 441–445) начинается с изложения событий 27 апреля, но оно кардинальным образом отличается оттого, что говорилось в объявлении о восшествии на престол Петра Алексеевича от 27 апреля 1682 г., которое мы цитировали выше (см. гл. I). Согласно этому акту после преставления царя Федора Алексеевича Освященный собор, власти и все чинов люди били челом царевичам Ивану и Петру Алексеевичам, «чтобы они, Государи, изволили на прародительском престоле [...] учинитися Великим Государем Царем [sic!] и самодержавный скиптр и державу восприяти, кто из них Государей изволит» (с. 399). Таким образом, по этой версии, решение вопроса о престолонаследии предоставлялось самим царевичам (один из которых был малолетним, а другой считался недееспособным). В ответ на это челобитье Иван Алексеевич будто бы заявил, что «пристойно быти [...] Великим Государем, Царем и Великим Князем, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержцем, брату его [...] Петру Алексеевичу, потому что у него Государя здравствует мать его благоверная Государыня Царица и Великая Княгиня Наталия Кириловна; а он, благоверный Государь Царевичь и Великий Князь Иоанн Алексеевичь тем Царством брату своему, благоверному Государю Царевичу и Великому Князю Петру Алексеевичу поступается» (Там же)[75]. Лишь после отказа Ивана Алексеевича от царствования, согласно данному документу, царем становится Петр Алексеевич. Однако, говорится здесь, 26 мая того же года Освященный собор, власти и представители разных сословий в таком же составе, что и прежде — по-видимому, имеется в виду новый Земский собор, — обратились к царю Петру Алексеевичу и царевичу Ивану Алексеевичу, констатировав нарушение принятого порядка престолонаследия: «А Государь Царевичь и Великий Князь Иоанн Алексеевичь ему, Великому Государю [царю Петру Алексеевичу], большой брат, а Царем быти не изволил, и в том чинится Российскаго Царствия в народех ныне распря...» (с. 400)[76]. Собравшиеся просили Ивана и Петра Алексеевичей, «чтоб они, Государи, изволили для всенароднаго умирения на прародительском [...] престоле учинитися Великими Государями Царями и самодержавный скиптр и державу восприять и самодержавствовать обще» (Там же). Так был решен вопрос о совместном царствовании; при этом, как сообщается в Акте, оба царя «изволили велика го своего и преславнаго Российскаго Царствия всяких государственных дел правление вручить сестре своей, благородной Государыне Царевне и Великой Княжне Софии Алексеевне, со многим прошением, для того, что они, Великие Государи, в юных летех, а в великом их Государствии долженствует ко всякому устроению многое правление. [...] И для того указала она, Великая Государыня, благородная Царевна, бояром и окольничим и думным людем видеть всегда свои Государския пресветлыя очи и о всяких Государственных делех докладывать себя [sic! читай: себе] Государыни и теми делами изволила она Государыня сидеть с бояры в Палате» (с. 401). Здесь же сообщается, что Софья Алексеевна изволила в указах вместе с именами царей Ивана и Петра Алексеевичей писать свое имя, и дается образец подписи: «Великие Государи, Цари и Великие Князи Иоанн Алексеевичь, Петр Алексеевичь, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержцы, и сестра их Великая Государыня, благородная Царевна и Великая Княжна София Алексеевна, всея Великия и Малыя и Белыя России указали и бояре приговорили» (Там же).
