В июле 1681 г., за девять с половиной месяцев до кончины царя Федора Алексеевича, голландский резидент в Москве Иоганн фан Келлер «сообщал в Гаагу о том, что молодой и способный царевич Петр является кандидатом на русский престол и что он очень любим царем. В таком случае неизбежно [...] вернется в Москву Артамон Матвеев, попавший в опалу в конце царствования» (Белов, 1964. С. 379–380; см. также: Бушкович, 2009. С. 121, примеч. 70). Позднее, в письме от 21 февраля 1682 г., «снова и более определенно резидент указывает на права Петра занять престол. Артамон Матвеев к тому времени получил приказ вернуться ко двору [...]. Матвеева ожидали в Москве с надеждой на то, что он мог употребить все свои таланты "для предупреждения и устранения смятений и волнений, угрозы которых налицо"» (Белов, 1964. С. 380). Сообщения фан Келлера имеют характер непосредственного свидетельства: автор говорит не о событиях прошлого, а том, что происходит в описываемое им время — в актуальном для него настоящем. Первое сообщение (июля 1681 г.) появилось, по-видимому, в связи со смертью царевича Ильи Федоровича, сына Федора Алексеевича, скончавшегося 21 июля 1681 г., когда возникает вопрос о возможном наследнике царя. Между тем второе сообщение (21 февраля 1682 г.) очевидным образом связано со вторым браком царя, состоявшимся 15 февраля 1682 г.: царица Марфа Матвеевна, новая жена Федора Алексеевича, была крестницей Артамона Матвеева; судя по всему, еще перед свадьбой в конце 1681 г. она просила за крестного (см.: Соловьев, VII. С. 260)[38].
Как бы ни относиться ко всем этим свидетельствам, остается непреложным фактом, что имя Петра очень рано — задолго до его воцарения в 1682 г. — фигурирует как имя кандидата на престол.
Аналогичные сведения сообщаются в польских документах, появившихся уже после того, как Петр стал царем; они, разумеется, менее показательны, но мы все же приведем их для полноты картины. В этих документах также говорится о неудавшейся попытке А. С. Матвеева сделать Петра преемником Алексея Михайловича; последующая опала и ссылка А. С. Матвеева представлены здесь как прямое следствие этой инициативы. Так, в кратком меморандуме, где описывались события, произошедшие в Москве после смерти Алексея Михайловича, говорилось: «У Князя Московского (Dux Moschoviae, т. е. Алексея Михайловича) от первой супруги родился Феодор, недавно погибший от яда (Fedor nuper veneno extincus), от последней [супруги], родственницы Артемона, — Петр Алексеевич и косоглазый Иоанн [sic! далее о Феодоре и Иоанне говорится как о старших сыновьях]. Отец их, Князь Московский, призвав Артемона, на смертном одре просил у него совета, которого из сыновей прежде своей кончины назначить Великим Князем Московским [Ducem Moschoviae Magnum] и кому из трех передать свой скипетр. Артемон убеждает его, обойдя старших сыновей Феодора и Иоанна, вручить скипетр Петру, единоутробному [sic!] брату Феодора, рожденному от Нарышкиной. Артемон хлопотал о нем потому, что был родственником его матери, но умирающему Князю он представил [другие] причины, почему он так советует: во-первых, Феодор слаб и с юности своей неуравновешен; далее Иоанн нездоров глазами и близорук, и потому неспособен к управлению столь большим царством (imperii), притом он не обладает ни дарованиями, ни благоразумием, чтобы управлять самим собою и таким многочисленным народом. Феодору, [тому самому], который был уничтожен ядом, он присочинил все эти недостатки [ранее упоминалось о болезненности и неуравновешенности Феодора], причем очень правдоподобно. [...]. [По его словам], Федор проживет недолго и не может быть государем нашим. Петра же, несмотря на его малолетство, он искусно рекомендовал как достойного управлять царством [...]. Лишь только дошел об этом слух до принцев крови, особенно до [их, т. е. Феодора и Иоанна] теток (amitas "теток по отцу") и сестер, бывших тогда во дворце, — слух о том, что Артемон старается возвести на престол (ad fasces imperii promoveret) свой род и фамилию Нарышкиных, — тотчас они посылают за Одоевским, Милославским и другими, чтобы те поспешили к ним как можно скорее. Софья, сестра [царевичей], встречает призванных с воплем и слезами, и бояре (proceres), уже пылающие ненавистью к Артемону, входят в спальню уже умирающего Князя и умоляют его немедленно на их глазах поручить правление царством (Imperii regimen) старшему сыну Федору и благословить его. Умирающий отец, побужденный их мольбою, исполнил их желание и отдал верховную власть своему сыну Феодору. Через четыре дня по смерти отца Феодор вступил на престол. [...]. Между тем Артемон, заметив немилость нового, недовольного им Государя и зная ненависть Бояр, тайно отправляет в один монастырь все свое движимое имущество, затем является в Совет, занимает подобающее ему место. [...]. Тут приговаривают его в ссылку...» (Ciampi, 1834. С. 76–77; Погодин, Лавдовский, 1835. С. 71–73; ср. также: Theiner, 1859. С. 240; Галанов, 2000. С. 254–255). В другом польском источнике — «Дневнике зверского избиения московских бояр и избрания двух царей», написанном в конце весны — начале лета 1683 г. (относительно времени написания см.: Шмурло, 1902b. С. 434–435), — рассказывается, что хотя умирающий Алексей Михайлович благословил на царство Федора Алексеевича, А. С. Матвеев после смерти царя все же попытался посадить на трон малолетнего Петра: «Умирая, царь Алексей благословил на царство своего сына Феодора, рожденного от Милославской, который в то время лежал больной, а опекуном назначил князя Юрия [Алексеевича] Долгорукого. По московскому обычаю нового царя должны были избрать в тот же день, в день смерти прежнего царя. Но Артемон утаивал смерть царя и, подговорив стрельцов к единодушному избранию Петра, своего малолетнего родственника, а не Феодора, которого благословил отец, уже поздно ночью сообщил боярам о смерти царя и, посадив младенца Петра на троне, убеждал их признать его царем без всякого прекословия, потому что Феодор опух и лежит больной, так что мало надежды на его жизнь и еще меньше на то, чтобы он благополучно правил ими и воевал с внешними врагами. [...] Долгорукий и бояре, не слушая убеждений Артемона об избрании на царство Петра, устремились к больному Феодору; видя, что двери затворены и заперты, велели их выбивать и выламывать; войдя к нему с рыданием и плачем о смерти его отца, с радостью понесли его (потому что он сам ходить не мог) и, посадивши на престоле, подходили к его руке, поздравляя с воцарением» (Diariusz... С. 384–385, 395–396)[39]. Равным образом Бернгард Таннер, описавший свое путешествие в Россию, сообщает: «...Артемон [...] при помощи многих приверженцев хотел было младшего [Петра] возвести на престол: по их мнению, он был умнее брата своего Феодора. Долгорукий с приверженцами стоял за старейшего [...]; долго они спорили, в спорах принял участие народ и решил — быть царем Феодору» (Таннер, 1891. С. 127). Таннер был в Москве в 1678 г. и описал свое путешествие в книге 1680 г.; цитированный пассаж появляется во втором издании книги Таннера (1689 г.), а именно в добавлении, посвященном стрелецкому восстанию (гл. XXIII: «Прибавление о стрелецком бунте в Москве»).
Все эти рассказы более или менее единодушно отвергаются историками (начиная с Г. Ф. Миллера, см.: Миллер, 1787. С. 133–136, 149)[40] прежде всего на том основании, что все они содержатся в иностранных источниках (Устрялов, I. С. 264; Соловьев, VII. С. 186; Замысловский, 1871. С. 214–216; Брикнер, 1882. С. 12; Шмурло, 1900. С. 335 сл.). Между тем в нашем распоряжении есть вполне достоверный русский источник, свидетельствующий о том, что еще при жизни Алексея Михайловича была попытка отстранить от власти наследника престола, Федора Алексеевича, — очевидно, для того, чтобы власть досталась его младшему сыну, Петру.
Так, по свидетельству лекаря Давыда Берлова, Иван Кириллович Нарышкин, младший брат царицы Натальи Кирилловны, в свое время подговаривал своего «держальника» (порученца) Ивана Орла убить Федора Алексеевича. 9 августа 1677 г. приказчик кн. Василия Васильевича Голицына Матвей Боев писал своему господину на Украину: «А Августа ж, Государь, во 8-й день по Государеву указу приведен был Иван Кирилов сын Нарышкин в город [т. е.: в Кремль] к рундуку [помосту], что перед грановитою Палатой, и около ево сотник с стрельцы; и чел вины ему Думной Василей Семенов, а у скаски стоял боярин Князь Юрьи Алексеевичь [Долгорукий]; а в винах ему написано: "Говорил-де ты, Иван, держатнику [sic!] своему Ивашку Орлу на Воробьеве [Воробьево — загородная резиденция царя] и в ыных местех про Царское Величество при Лекаре Давыдке: ты-де Орел старой, а молодой-де орел на заводи ходит; и ты ево убей ис пищали, а как ты убьешь и ты увидишь к себе от Государыни царицы и Великой Княгини Натальи Кириловны великую милость, и будешь взыскан и от Бога тем, чево у тебя и на уме нет. И держальник твой Ивашко Орел тебе говорил: Убил бы-де, да нельзя, лес тонок, а забор высок [лес означает здесь, по-видимому, строительный материал; возможный смысл иносказания: "забор высок, а материал ненадежен — не перелезешь"]. И Давыдъко-де в тех словах пытан и огнем и клещами зжен многажды; и перед Государем, и перед Патриархом, и перед бояры, и отцу своему духовному в ысповеде сказывал прежние ж речи: как ты, Ивашко, Орлу говорил, чтобы благочестиваго царя убил. И Великой Государь указал и бояре приговорили за такие твои страшные вины и воровство тебя бить кнутом и огнем и клещами жечь и смертию казнить; и Великой Государь тебя жалует в место смерти велел тебе дать живот; а указал тебя в сылку сослать на Резань в Ряской город [т. е.: в город Ряжск Рязанской земли]; и быть тебе за приставом до смерти живота твоего..."» (Письмо приказчика Матвея Боева кн. Василию Васильевичу Голицыну от 9 августа 1677 г., см.: Беляев, 1850. С. 72–73)[41].
