Борис Успенский – Воцарение Петра Первого. Новый взгляд на старые источники (страница 2)

Все здесь вызывает вопросы: и то, каким образом собравшемуся на крыльце народу был приписан статус Земского собора, и то, как были интерпретированы крики собравшихся; в Москве ходили слухи, что никакого собора не было, никто Петра на царство не выбирал, а стал он царем просто потому, что так захотели царица Наталья Кирилловна (мать Петра) и ее окружение. Так, в другом летописце конца XVII в. — так называемом Летописце 1619–1691 гг. — мы читаем: «Инии же смутницы глаголют, яко он, государь [Иван Алексеевич], той царской посох принял [взял скипетр, оставшийся после смерти Федора Алексеевича] и отдал сам патриарху и в народе велел себя, государя, и брата своего государева объявить и вопросить, кого из них, великих государей, изберут на царство народом во святей церкви соборной. И по тому его государеву прошению патриарх не сотворил; и мним быти тому, яко прошения ради царицы Наталии Кириловны и по совету бояр, которые дружны Артемону [Матвееву] и Нарышкиным, дабы царствовати меньшему брату царю Петру Алексеевичю всея Росии, а государством владети бы [...] им бояром...» (ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 189). Земский собор 27 апреля 1682 г. попросту не был замечен русским обществом.

Очевидно, между тем, что уже сам созыв совещания и обсуждение того, кому из царевичей надлежит быть на престоле, предвосхищали избрание Петра: неотъемлемое право на царствование принадлежало Ивану как старшему брату, к тому же совершеннолетнему[11]. По древней и устойчивой традиции, власть на Руси переходила по мужской линии от старшего к младшему: либо от отца к сыну, либо от старшего брата к младшему[12]; таково было обычное право, не зафиксированное в документах, но никогда не нарушавшееся в правящей династии Московской Руси (см.: Загоскин, I. С. 151–162). После смерти бездетного Федора Алексеевича его единоутробный брат Иван Алексеевич стал старшим в семье и тем самым естественным образом оказывался его преемником; он являлся наследником престола, так сказать, по умолчанию, по праву первородства — как старший представитель правящей династии. Летописец 1619–1691 гг. передает реакцию толпы на избрание Петра: «Зрите, народи, и внемлите глаголы сия, еже и ныне патриарх и бояре [...] учинили неправедно: как так чрез большаго брата царевича Иоанна Алексеевича всея Росии выбрали на царства меншаго его государева брата царевича Петра Алексеевича всея Росии, не объявя их государей всему народу? Зачем ему государю [Ивану Алексеевичу] на царьстве быть невозможно?» (ПСР/1, XXXI, 1968. С. 189). И польский король Ян III Собеский, узнав о случившемся, отметил, что Петр Ивана «затерл насильными способы» (Богданов, 1981. С. 203)[13].

Уже само объявление о созыве Земского собора, в сущности, говорило о предстоящем нарушении порядка престолонаследия, предвещая избрание Петра. В самом деле, до этого в ситуации смены власти Земский собор созывался на Руси в том случае, когда по тем или иным причинам менялась традиционная последовательность правопреемства — иначе говоря, когда предстояло избрать царя, который не был естественным преемником предыдущего, скончавшегося царя. Так обстояло дело при избрании Бориса Годунова, Василия Шуйского, Михаила Романова. И в данном случае предполагалось изменение традиционного порядка передачи власти — нарушение принципа примогенитуры. Таким образом, созыв Земского собора, мотивированный необходимостью выбора одного из двух братьев, красноречиво говорил о решении избрать меньшего брата.

Представители нарышкинской партии, решившиеся провозгласить царем Петра (Борис Алексеевич Голицын и другие), отправляясь во дворец на царское избрание, поддели под платье панцири (А. А. Матвеев, 1841. С. 5). По-видимому, они отдавали себе отчет в незаконности своих действий: они собирались нарушить сложившиеся установления[14].

Н. Г. Устрялов и вслед за ним Μ. М. Богословский объясняют выборы царя тем, что скончавшийся царь не назначил себе преемника, причем Устрялов приписывает такое объяснение патриарху Иоакиму: «Патриарх с властями и людьми думными вышел на крыльцо, велел народу собраться на площади [...] и, объявив, что царь Феодор Алексеевич оставил по себе двух братьев, но преемника не назначил, спрашивал: кому из них быть на царстве?» (Устрялов, I. С. 15; ср.: Богословский, I. С. 37). Это недоразумение: в официальном объявлении об избрании Петра, на которое ссылается Устрялов, слова о назначении преемника отсутствуют (ПСЗ, II, № 914. С. 384–386; ср.: Устрялов, I. С. 268). Назначение преемника вообще не было предусмотрено в качестве необходимого условия при передаче власти[15]. Царь перед смертью мог благословить своего сына на царство, но это не имело законодательного (установительного) значения, т. е. не было юридическим актом. Ср.: «Умирающий государь обыкновенно благословлял на царствование старшего сына своего; но если он и не успевал благословить его — последний, тем не менее, все-таки наследовал престол. [...] Благословляя на царство старшего сына, государь как бы придавал санкцию воли своей установившемуся обычаю [т. е.: порядку наследования престола по первородству]» (Загоскин, I. С. 160)[16].

Н. Г. Устрялов отмечает в этой связи: «Феодор до самой кончины не сделал никакого распоряжения о престолонаследии, и хотя единоутробный брат его, царевич Иоанн, уже достиг совершеннолетия, но народу объявлен не был» (Устрялов, I. С. 14). Имеется в виду объявление о совершеннолетии, которое дважды совершалось в царствование Алексея Михайловича: наследник престола объявлялся народу в первый день года (1 сентября), который он встречал совершеннолетним, по исполнении ему тринадцати лет. Так были объявлены народу царевич Алексей Алексеевич 1 сентября 1667 г. (ПСЗ, I, № 415. С. 719–724), а после его смерти — царевич Федор Алексеевич 1 сентября 1674 г. (ПСЗ, I, № 586. С. 987–991; СГГД, IV, № 97. С. 316–321). Это был не акт объявления наследником, но акт объявления уже существующего наследника совершеннолетним. «В обоих случаях "объявление" царевичей Алексея и Феодора было только торжественным признанием их совершеннолетия, и точного выражения царской воли о назначении объявленного царевича наследником престола еще не было», говорит Устрялов (I. С. 268), впадая тем самым в явное противоречие с тем, что он говорил раньше. Как Алексей Алексеевич, так затем и Федор Алексеевич считались уже наследниками престола до этого акта, по праву преемства; точно так же наследником престола по тому же праву должен был считаться и Иван Алексеевич (при отсутствии детей у Федора Алексеевича). Объявление о совершеннолетии наследника престола было нововведением царя Алексея Михайловича, которое по самому своему смыслу могло применяться лишь к детям царя: в царствование Федора Алексеевича объявление о совершеннолетии Ивана Алексеевича (которое должно было бы быть 1 сентября 1680 г.) не имело смысла, поскольку у царя могли ожидаться дети (что и случилось менее чем через год, когда 11 июля 1681 г. родился царевич Илья Федорович). То обстоятельство, что царевич Иван Алексеевич, в отличие от своих старших братьев, будучи совершеннолетним, не был объявлен народу, не могло служить поводом для его отстранения от власти.

Историки, говорящие об избрании Петра, обычно ссылаются на нездоровье его старшего брата, на его неспособность управлять страной, т. е. объясняют случившееся государственной целесообразностью (см., например: Соловьев, VII. С. 262; Бушкович, 2009. С. 131). Этот аргумент находится, так сказать, вне правового поля и не может являться формальной мотивировкой предпочтения младшего брата старшему[17]. Вместе с тем у Ивана Алексеевича могло ожидаться потомство (эти ожидания оправдались, после того как в 1684 г. он женился на Прасковье Федоровне Салтыковой)[18]. Нарушение традиции престолонаследия лишало его потомков возможности претендовать на престол и тем самым создавало опасный прецедент. В дальнейшем трое потомков Ивана Алексеевича были правителями Российской империи: императрица Анна Иоанновна (его дочь), правительница Анна Леопольдовна (его внучка) и император Иоанн Антонович (его правнук); это могло случиться только после того, как Иван Алексеевич был провозглашен царем (см. ниже, гл. IV)[19].

Сорок лет спустя после описываемых событий, в «Уставе о наследии престола» (1722 г.)[20] Петр с неодобрением отзывался об «обычае старом, чтоб болшому сыну наследство давали»: «Сей недобрый обычай, не знаю чего для такъ былъ затверженъ, iбo не точiю в людехъ, по разсуждешю умныхъ родителей, бывали отмѣны, но i в святомъ писанiи видимъ, когда Исакова жена, состарѣвшуся ея мужу, меншому сыну наслѣдство исходатайствовала, и что еще удивителнѣе, что и Божiе благословеше тому слѣдовало [Быт. XXVII, 27–37, XXXII, 26–29]» (Воскресенский, 1945, № 224. С. 175). Говоря о нарушении людьми («по разсуждению умных родителей») этого «недоброго обычая», Петр, возможно, имел в виду свою собственную историю.

Глава II.

Предыстория

Необходимо иметь в виду, что Петра задолго до описанных событий прочили в наследники престола. По свидетельству иностранцев, мысль о том, что Петр должен стать царем в обход старшего брата, возникла еще при Алексее Михайловиче — в последние дни его царствования, когда наследником царя был Федор Алексеевич. Таким образом, ситуация 1682 г. в сущности повторяла ситуацию 1676 г. В обоих случаях за этим стояло желание Нарышкиных и их сторонников сохранить власть в сменившейся политической ситуации (после смерти царя — Алексея Михайловича в 1676 г., Федора Алексеевича в 1682 г.); нарушение вековой традиции престолонаследия их, очевидно, не смущало.